Авторы



Рассказ о том, как фермер откопал на своем поле живой картофель, и что из этого получилось.






Когда я был подростком, друзья моих родителей, жившие напротив нас, периодически нанимали меня посидеть с их сыном, когда уезжали в ресторан, или в кино. Это был лёгкий заработок. Я ел их еду, сидел на их диване, смотрел телевизор и мне за это платили.
А ещё я рассказывал их сыну страшные истории. В одной из них, вдохновлённой рассказом «Ночная смена» из одноимённого сборника Стивена Кинга, была огромная живая картофелина, обитающая в подполе нашего дома. Эти сказки пугали не только мальчика, но и меня тоже и, поэтому, я разрешал ему ложиться спать гораздо позже положенного: я не хотел находиться один в их маленькой, жуткой, задрипанной гостиной.
Годы спустя я вспомнил про эту живую картофелину и поместил её в новый рассказ и новое окружение.


***


Фермер уставился на… нечто… лежащее возле его ног. Вне всякого сомнения — это была картофелина. Она имела неровные очертания клубня и соединялась с обычной картофельной ботвой. Но на этом сходство с обычной картошкой заканчивалось. Потому что штуковина у его ног была более трёх футов в длину, белой и студенистой. Она ритмично пульсировала и, кажется, отдёрнулась, когда фермер осторожно тронул её лопатой.
Живая картофелина.
Первой мыслью фермера было уничтожить её, порубить лопатой, переехать трактором, потому что зрелище было неестественным, каким-то неправильным. Обычно, природа не позволяет подобной мерзости выживать и он знал, что уничтожив её поступит правильно. Очевидно, что подобное уродство не должно существовать. Но фермер не сделал ничего. Вместо этого, не в силах пошевелиться, почти загипнотизированный он смотрел на картофелину, наблюдая за каждым подъёмом и спадом её пульсации, зачарованный методичными движениями. Она не издавала ни звука и не выказывала никаких признаков разумности, но фермер не мог избавиться от ощущения, что эта штуковина мыслит; наблюдает за ним, как и он за ней; и даже каким-то непонятным образом знает о чём он думает.
Заставив себя оторвать взгляд от ямы, фермер оглядел поле. На нём ещё оставались несколько невыкопаных грядок, нужно было заняться поливом и подкормкой, но он был не силах пробудить в себе ни свою обычную ответственность, ни чувство долга. Фермеру следовало сейчас работать: его время было очень точно расписано, и даже небольшой сбой мог нарушить недельный график, но он понимал, что до конца дня не вернётся к повседневным делам. Они больше не были для него важны. Их значимость уменьшилась, их необходимость стала сомнительной. Всё это могло подождать.
Фермер снова посмотрел на картофелину. Здесь у него было нечто уникальное. То, что можно будет показывать на ярмарке. Вроде того огромного быка виденного в прошлом году, или двухголового ягнёнка, которого выставляли пару лет назад. Фермер покачал головой. У него никогда не было ничего стоящего показа на ярмарке, даже овощей, или скота достойных участия в конкурсе. И вдруг, теперь у него есть вещь заслуживающая своего собственного павильона. Настоящий гвоздь программы.
Но ярмарка будет лишь через четыре месяца.
Чёрт, подумал фермер. Можно устроить здесь свою выставку. Сделать вокруг картофелины небольшую изгородь и брать с людей деньги за просмотр. Для начала он пригласит взглянуть на неё Джека Фелпса, Джима Лоури и кого-нибудь из ближайших друзей. Затем они всем расскажут, и скоро люди со всей округи повалят, чтобы посмотреть на его находку.
Картофелина в яме пульсировала, белая плоть ритмично трепетала, заставляя подрагивать осыпавшуюся с неё землю. Фермер утёр носовым платком полоску пота со лба и понял, что больше не чувствует отвращения к тому, что видит.
Он чувствовал гордость.

Фермер проснулся от незапомнившегося сна, после которого осталось лишь чувство утраты испытанное в реальности сновидения.
Несмотря на то, что было лишь три часа — середина между полночью и рассветом — он вылез из кровати, понимая, что не сможет больше уснуть. Фермер натянул Левисы, прошёл на кухню и налил себе немного несвежего апельсинового сока из холодильника. Встав возле сетчатой двери, он выглянул в поле туда, где оставил невыкопанной живую картофелину. Сияющий лунный свет, создавал странные тени и придавал местности новые очертания. Хоть фермер и не видел картофелину оттуда, где стоял; он мог представить, как она выглядит в свете луны. Вспомнив о холодной, пульсирующей, студенистой плоти он поёжился.
Надо было уничтожить её, подумал фермер. Рубануть лопатой, измельчить на куски и пройтись плугом.
Он допил апельсиновый сок и поставил пустой стакан на столик возле двери. В кровать он вернуться не мог, желания смотреть телевизор тоже не было и, поэтому, фермер разглядывал поле, вслушиваясь в тишину. Когда он не работал, не ел, не спал, когда он не был занят ничем другим, то бывали такие моменты, в которые отсутствие Мюриэл ощущалось особенно остро. Эта тупая неутихающая боль присутствовала всегда, но когда фермер был один и не был занят ничем, как сейчас, он чувствовал подлинный размах и глубину своего одиночества, ощущал бессмысленность и никчёмность своего существования.
Охваченный отчаянием, фермер вышел на крыльцо. Деревянные доски под босыми ногами были холодными и шершавыми. Он осознал, что бездумно спускается по ступенькам крыльца и выходит со двора в поле. Здесь луна разбавляла ночной мрак до синеватого пурпура, и фермер без труда видел, куда идёт.
Почти инстинктивно он пришёл туда, где на земле лежала живая картофелина. Днём, с помощью Джека Фелпса, он осторожно вытащил её из ямы, а затем собрал и сложил материалы для ограды, которую вокруг неё разместит. Сразу после этого они оба вымыли руки мылом «Лава» — картофелина на ощупь была скользкой, холодной и слизистой. Сейчас доски лежали на земле беспорядочно разбросанными, словно здесь что-то разломали, а не лишь собирались построить.
Фермер посмотрел на голубовато-белый объект пульсирующий медленно и равномерно, и отчаяние, одиночество которые он чувствовал рассеялись, покинули его почти в физическом смысле. Слишком ошеломлённый, чтобы пошевелиться, фермер стоял как вкопанный, поражаясь изменениям, которые только что с ним произошли. Картофелина будто светилась в темноте ночи, и это казалось ему каким-то волшебством. Фермер ещё раз порадовался, что не уничтожил находку: он был доволен тем, что странный феномен смогут увидеть и почувствовать другие люди. Он постоял там некоторое время, бездумно и бесцельно, а затем пошёл обратно в дом, на этот раз, ступая по камням и траве медленно и осторожно. Фермер знал, что сможет заснуть без проблем.

К утру она передвинулась. Он не знал, как это случилось — ни рук, ни ног, ни чего-либо другого для перемещения у неё не было, но теперь она определённо стала ближе к дому. Если вчера она была к югу от сложенных досок, то сейчас находилась намного севернее и стала в два раза больше. Фермер сомневался, что сможет поднять её сейчас, даже с помощью Джека.
Некоторое время он осматривал картофелину в поисках чего-нибудь вроде следа на земле, каких-нибудь признаков того, что картошка передвигалась сама, но не увидел ничего.
Фермер отправился в сарай за инструментами.
Задолго до семи часов он доделал и установил ящик и ворота для картофелины. Первая партия людей прибыла в восемь утра. Когда на стоянку заехал микроавтобус, фермер был в гостиной — делал указатели для размещения на телефонных столбах вокруг города и на шоссе. Он вышел на порог и прищурился на солнце.
— Это у тебя недавно появилось то чудовище? — выкрикнул мужчина.
Несколько человек засмеялись.
— Это здесь, — ответил фермер. — По баксу с носа, за просмотр.
— Бакс? — Мужчина вышел из машины. Он выглядел немного знакомым, но его имени фермер не знал. — Джим Лоури сказал — пятьдесят центов.
— Неа. — Фермер развернулся, словно собрался зайти в дом.
— Думаю, мы всё равно посмотрим, — сказал мужчина. — Раз уж столько проехали — глянем, что там такое.
Фермер улыбнулся. Он спустился с крыльца, взял по доллару с каждого: мужчина, его брат и три женщины; и повёл их в поле. Нужно придумать какую-нибудь завлекаловку, подумал он, какую-нибудь историю, чтобы рассказывать, как это было с тем быком на ярмарке. Фермер не хотел просто брать деньги с людей, показывать им картофелину и уводить. Не хотел, чтобы они чувствовали себя обманутыми. Но не смог придумать, что рассказать.
Открыв верх ящика и распахнув ворота, он напыщенно и сбивчиво объяснил, как нашёл картофелину. С тем же успехом он мог поберечь дыхание. Всем посетителям было плевать на то, что он говорил. Они даже не обратили на него внимания. Лишённые дара речи, люди просто благоговейно смотрели на огромную картофелину, на это чудо природы. Так фермер теперь её называл. Она перестала быть отродьем, она стала чудом. И люди так её и воспринимали.
Вскоре подъехали ещё две машины, и фермер оставил первую группу глазеть, собирая тем временем деньги с новоприбывших.
После этого он остался на подъездной дороге: собирал деньги с подъезжающих и показывал им правильное направление, позволяя оставаться столько, сколько они захотят. Хотя желающие постоянно приходили и уходили, люди возле ящика толпились весь день, и к вечеру, когда фермер повесил на ворота знак «Закрыто», у него было более ста долларов в кармане.
Он пошёл в поле, захлопнул ящик, закрыл ворота и вернулся в дом.
Это был прибыльный день.

***


Шёпот. Тихие стоны. Едва слышные звуки отчаяния, безнадёжность которых погрузила его в глубокую тёмную депрессию; одиночество, от абсолютности которого он, как ребёнок плакал в кровати, пятная подушку слезами.
Некоторое время спустя фермер встал и начал бродить по дому. Каждая комната казалась дешёвой и убогой, бессмысленной борьбой за бессмысленную жизнь, и полный абсолютной безысходности и не в силах делать что-либо, фермер упал в кресло перед телевизором, способный лишь смотреть во тьму.
Наутро всё было в порядке. В праздничной, почти карнавальной атмосфере своей выставки он чувствовал себя обновлённым, почти счастливым. Фермеры, которые десятилетиями не вылезали из своих комбинезонов, явились в лучшей выходной одежде, в сопровождении семейств. Было довольно много вчерашних посетителей. Дела у маленького Джимми Хардстворта, чья небольшая стойка с лимонадом стояла возле дороги у въезда, шли отлично.
Тёмные эмоции и странные звуки предыдущей ночи отступили в глубины памяти.
Фермер был занят всё утро: собирал деньги, отвечал людям на вопросы. Приезжала полиция с представителями городских властей предупредить о том, что если он собирается продолжать, то ему следует купить лицензию, но он пустил их посмотреть на картофелину, после чего они притихли. Перед полуднем было затишье, и фермер оставил своё место возле въезда на дорогу, и пошёл через поле к небольшой толпе собравшейся вокруг картофелины. Он заметил, что многие кусты вытоптаны, а ноги многочисленных зевак разровняли его грядки. Завтра ему придётся взять выходной и позаботиться о ферме, пока она окончательно не пошла к чертям.
Взять выходной.
Необъяснимо, но он начал думать о выставке, как о своей работе, а ферма стала лишь помехой, с которой приходилось иметь дело. Его былая преданность долгу исчезла, как и былые планы на ферму.
Фермер посмотрел на картофелину. Она изменилась. Стала крупнее, чем раньше, более бесформенной. Выглядела ли она так, когда он раз видел её в последний раз? Он не обратил внимания. Картофелина всё ещё пульсировала, и её белая кожура казалась блестящей и слизистой. Фермер вспомнил, какой она была на ощупь, когда он её поднимал и неосознанно вытер руку о джинсы.
Почему возле картофелины он чувствовал либо отвращение, либо радость?
— Это нечто, не так ли? — сказал мужчина рядом с ним.
Фермер кивнул:
— Да, так и есть.

Той ночью ему не спалось. Он лежал в кровати разглядывая трещины на потолке, слушая тишину фермы. Прошло некоторое время, прежде чем он заметил, что слышит не тишину, а странный, высокий, плачущий звук доносимый тихим ветерком, развевающим занавески
Фермер сел в кровати, оперевшись спиной на изголовье. Он внимательно слушал этот сверхъестественный звук, непохожий на всё что он слышал раньше. Звук нарастал и спадал с равной частотой, в ритме неотличимом от пульсации картофелины. Фермер повернул голову, чтобы посмотреть за окно. Ему показалось, что он видит в поле голубовато-белый в лунном свете, округлый предмет, и он вспомнил, что прошлой ночью его не было видно.
Она приближалась.
Фермер поёжился и закрыл глаза от страха.
Но звуки пронзительного плача, утешающие и успокаивающие, ненавязчиво убаюкали его.

***


Проснувшись, не позавтракав и не приняв душ, он вышел на улицу и направился в поле. Приблизилась ли она к дому? Он не был уверен. Но вспомнил плачущие звуки прошедшей ночи, и на его руках выступили мурашки. Картофелина определённо стала более бесформенной, чем раньше, её очертания — более искривлёнными. Если она приблизилась, подумал фермер, то и ящик построенный вокруг неё — тоже. Всё передвинулось.
Но это было невозможно.
Он вернулся в дом, поел, принял душ, оделся и отправился к съезду с дороги, где протянул между деревьями по обочинам цепь и повесил знак с надписью: «Закрыто на день».
Были дела, которые нужно было закончить: полить урожай, покормить животных, работа по дому. Но ничего из этого он не делал. Фермер сидел на маленьком ведре и разглядывал картофелину, заворожённый её пульсацией, в то время как солнце медленно поднялось до зенита, а потом опустилось на западе.

Мюриэл лежала рядом с ним молча, не двигаясь, даже не касаясь, но фермер чувствовал рядом её тёплое тело и это казалось правильным и уместным. Счастливый, он протянул руку и положил ей на грудь:
— Мюриэл, — сказал он. — Я люблю тебя.
А потом фермер понял, что это сон, несмотря на то, что он всё ещё был в нём, потому что за все тридцать лет женитьбы он никогда не говорил ей таких слов. Не потому, что не любил её, а потому что не знал, как об этом сказать. Мечта растворилась в реальности, комната вокруг него потемнела и постарела, постель стала большой и холодной. Фермеру осталось лишь воспоминание о том кратковременном счастье; воспоминание, которое дразнило его, мучило, и заставляло реальность настоящего казаться ещё более одинокой и пустой, чем как он думал, это могло быть.
В последнее время с ним что-то происходило. Депрессия выродилась в отчаяние, и временное перемирие, которое фермер заключил со своей жизнью, почти закончилось. Его поглотила полная безнадёжность, которая постепенно наваливалась с тех пор как умерла Мюриэл, и сил бороться с ней больше не было.
Его мысли обратились к картофелине, хотя у него не было сил даже выглянуть в окно туда, где она лежала в поле. Фермер размышлял о её причудливо меняющейся форме, о белой слизистой кожуре, о равномерной пульсации и понял, что даже мысли о ней заставляют его чувствовать себя лучше.
Что же это такое?
Этим вопросом фермер задавался с тех пор, как нашёл картофелину. Он не был дураком и понимал, что это не обычный клубень. Но в то, что это чудовище, космический пришелец, или какая-нибудь другая киноглупость он тоже не верил.
Фермер не знал, что она из себя представляет, но осознавал, что с момента находки картофелина воздействует на его жизнь, и почти не сомневался, в её ответственности за эмоциональные качели на которых он пребывал последние несколько дней.
Оттолкнув одеяла в сторону, он встал, выглянул из окна в поле. Остатки плохих ощущений покинули его, он почти видел, как они, словно осязаемые, летят к картофелине и поглощаются этой склизкой белой кожурой. Картофелина не предлагала никакого тепла, но она поглощала холод. Фермер не получал от неё приятных ощущений, но, кажется, она впитывала его отрицательные эмоции, освобождая от депрессии, безнадёжности и отчаяния.
Он смотрел в окно и понял, что видит нечто движущееся, голубое в лунном свете.

***


Коробка всё ещё была в поле, но картофелина лежала на гравии перед домом. Открытая, без ящика, без ботвы и других помех, она была почти овальной формы, и её пульсация была более быстрой и живой.
Не зная что делать, фермер смотрел на картофелину. Отчасти, где-то на задворках мыслей, он надеялся, что картофелина умрёт и его жизнь вернётся к норме. Известность ему нравилась, но картофелина пугала его.
Нужно было убить её в первый же день.
Теперь он знал, что не сможет сделать этого, что бы ни случилось.
— Эй! — Джек Фелпс обошёл дом сзади. — Ты сегодня открываешься? Я видел несколько возможных посетителей, в ожидании разъезжающих взад-вперёд вдоль дороги.
Фермер устало кивнул:
— Открываюсь.

Джек и его жена пригласили его на ужин, и фермер согласился. Это звучало неплохо, и он уже давно не ел нормальной еды — еды приготовленной женщиной. К тому же, он чувствовал, что компания ему не помешает.
Но они не беседовали, как это было обычно, ни о погоде, ни об урожае. Единственное о чём Джек и Майра хотели говорить — это о картофелине. Фермер пытался перевести разговор на другую тему, но вскоре сдался и они обсуждали этот странный предмет. Майра назвала её созданием ада, и Джек с ней согласился, хоть и пытался посмеяться над этим и обратить всё в шутку.
Фермер вернулся от Фелпсов уже заполночь. Он заехал на грязный двор перед домом, выключил фары, заглушил двигатель. Без освещения дом быль лишь массивным тёмным силуэтом загораживающим часть усыпанного звёздами неба. Фермер сидел неподвижно, слыша лишь тиканье остывающего мотора пикапа. Он разглядывал тёмный дом ещё пару минут, затем вылез из машины и, протопав по ступенькам крыльца, вошёл сквозь открытую дверь в дом.
Открытую дверь?
Фермер едва заметил дорожку земли на полу, изгибающуюся извилистой дугой через гостиную в коридор. Его наполнило незнакомое чувство, почти приятное ощущение, которое он не испытывал со дня смерти Мюриэл. Фермер не удосужился включить в доме свет, но прошёл в тёмную спальню, умыл лицо, почистил зубы и надел пижаму.
В постели его ждала картофелина.
Он знал, что она будет там и не чувствовал ни паники, ни радостного возбуждения. Лишь спокойное одобрение. Он увидел две выступающие выпуклости, которые весьма походили на груди: в темноте фигура под одеялом выглядела почти как Мюриэл. Фермер лёг в постель, накрылся другой половиной одеяла и прижался к картофелине поближе. Её пульсация отражала биение его сердца.
Он обнял картофелину:
— Я люблю тебя.
Фермер стиснул её сильнее, забрался на неё сверху и пока его руки и ноги погружались в мягкую слизистую плоть, понял, что картофелина вовсе не холодная.

Просмотров: 274 | Добавил: Grician | Теги: рассказы, Бентли Литтл, Коллекция, Шамиль Галиев | Рейтинг: 1.0/1

Читайте также

За грехи юности нужно расплачиваться. Даже если это рождественский грех, даже если прошло много лет, даже если сейчас Pождество. И сложно сказать, что хуже - когда твоими кишками украсят ёлочку, или.....

Дежурство этой ночью в приёмном покое "скорой помощи" обещало быть спокойным......

Уокер никогда не считал себя каким-нибудь гением, но знал, что его тело никогда не ошибалось....

Вы верите в настоящую уличную магию? А если её показывает совсем не Дэвид Блэйн, а вовсе даже маленькая, сухонькая старушка? А старушки они разные бывают... Ведь так?...

Всего комментариев: 0
avatar