Авторы



Одна из «городских легенд» гласила, что существует книга под названием «Пир и другие», которую стоит положить под подушку, и во сне человек перенесется в один из рассказов, содержащихся в книге. Весь смысл жизни Франклина Брайанта сводиться к поиску этой книги...






Легенда, слух, миф говорили о том, что книга может влиять на сны. Читатель может пережить жуткое приключение, получить извращенное сексуальное удовольствие, прокатиться на ужасе смерти. Книга может даже отпустить на свободу.
С этого и начал Франклин — с примитивной силы слухов, оставляющих много места для догадок, и вскоре эта тема стала его хобби. Дело было вот в чем: стоило положить эту книгу под подушку (согласно слухам), и во сне (если удавалось заснуть) человек переносился в один из рассказов, содержащихся в книге. Некоторые рассказы были странными и рваными, таким же был и сон. Скрытая уловка заключалась в том, что рассказ, в который погружалось спящее сознание, нельзя было заранее выбрать и имелись шансы попасть не на ложе страсти, а в мутный кошмар или того хуже — в сумасшедший дом по пробуждении. Книга была своеобразной русской рулеткой, а с течением лет и сбором доказательств она стала для Франклина идеей фикс. Чем больше людей слышало о книге, о ее истории — важной истории, не менее важной, чем содержание, — тем проще было бы отнести ее в разряд современных городских легенд… Но никто из знакомых Франклина не слышал о ней, и уникальность сведений превратила его в фанатика.
Франклин Брайант преподавал в небольшом колледже — зарабатывал себе на жизнь, пытаясь вдолбить в головы первокурсников основы английского языка. Единственным способом вырваться из этого чистилища была диссертация, над которой он работал. Защита диссертации могла дать ему шанс сделать себе имя как ученому. Заработать баллы. Новый семестр маячил впереди, до него оставалось семь недель, и Франклин не знал, сможет ли вынести очередной курс ясноглазых и пустоголовых малявок. Из года в год одно и то же: цветущие тела с пустыми головами, его хищный азарт в попытках чему–то их научить. Учеба здесь была деятельностью скорей социальной, а не интеллектуальной, но Франклин давно решил не заострять внимания на буквах. Попытки обучить студентов колледжа понимать тонкое искусство литературы XX века были сродни попыткам обучить грамматике гончую собаку. Его 106 пустых голов по списку тренировались запоминать (но не учить), проходить тексты (но не экстраполировать) и проводить скучные часы за проверкой текстов (не думая). Франклин честно сомневался в своей способности вытерпеть еще один семестр. Первокурсники так и не стерли пыль с краев кафедры. Некоторые слои, казалось, пережили не одно десятилетие и скопились здесь задолго до того, как он подписал контракт. И останутся здесь, когда он уволится, а то и после его смерти.
Книга называлась ««Пир“ и другие», автором ее был Дж. Артур Олдридж. Подзаголовок гласил: «Истории о беспокойстве», и это была единственная публикация автора. Рассказы, вошедшие в книгу, были доступны и по отдельности. Некоторые даже висели в открытом доступе в Интернете. Другие рассеялись по «классическим» антологиям и анналам. Но они не публиковались сборниками, только как разрозненные части целого. Франклин много раз перечитывал их, он собрал целую полку работ Олдриджа — ранние рассказы звучали последним вздохом эпохи. Повествования о Второй мировой потеснились с рынка, уступив место «мужским журналам». Франклин рылся в остатках биографии, как падальщик, тут и там натыкаясь на ее обрывки. Обрывки удалось найти в виде кратких сводок в энциклопедии и копии последнего известного издания от «Роял Рэнсом Пресс» (Лондон, 1981 год). Франклин нашел ее во время рейда по букинистическим магазинам, которые сами находились на грани исчезновения, — скорость прогресса потрясала, и Франклина не оставляло чувство постоянной утраты. И он понятия не имел, как с этим справиться. Ни одно из исследований не приблизило его к разгадке тайны «Пира» и мрачной славы этой книги, зато выяснилось, что темную легенду поддерживает и британец, последним издававший сборник. Он раньше работал в издательстве «Роял Рэнсом Пресс» и был большим любителем нагнать тумана. Звали его Джон Сиритис, и он писал введение к репринту 1981 года, где содержались биографические сведения о Дж. Артуре Олдридже и аргументы в пользу того, почему стоит читать давно вышедшего в тираж автора. С конца 1950–х по 1960–е, утверждал Сиритис, работы Олдриджа повлияли на творчество многих авторов, известных нам сегодня (фамилии он затруднялся перечислить), хотя сам Олдридж так и не добился признания. Однажды он был женат. Некоторое время жил в Новом Орлеане. Фотографию найти не удалось, поскольку в те времена фото автора на обложке было скорее роскошью, чем необходимостью для успешных продаж, и, что еще хуже, Олдридж не был публичной персоной, в газетах его фото тоже не появлялись. И точно так же он не писал ничего, что могло бы пролить свет на его личность; его бумаги, заметки, письма были редкими, краткими и загадочными. Он говорил с людьми посредством своего творчества и писал лишь короткие рассказы — таких было всего тридцать, и все они вошли в ««Пир“ и другие», крещендо его творчества. Умер он в 1965 году, в возрасте тридцатидвух… или в 1963 году, в возрасте тридцати… или, возможно, в 1967 году, в возрасте тридцати четырех лет. Его карьера писателя оборвалась в 1961 году. В тот год он бесплатно передал рукопись «Пира» небольшому издательству в Чикаго.
«Блэк Рододендрон Пресс» специализировалось на издании «странного и страшного». Типографский набор был как раз странным, но обычно без ошибок. Шрифт, которым там пользовались, современному читателю показался бы примитивным и архаичным; скорее всего, у издательства был самый дешевый набор из доступных на то время. Первое издание «Пира» было переплетено в толстый картон с зеленой тканью, формат тоже был странным — примерно 5 1/4 на 7 1/2 дюйма, такой обычно использовался для карманных молитвенников. Страницы были грубыми и кривыми, Сиритис отмечал, что книга «сопротивляется перелистыванию» и «произвольно раскрывается на неожиданных страницах». Рудиментарная суперобложка с пометкой о продаже со скидкой и иллюстрации были черно–белыми. На обложке изобразили кладбище с фигурами в капюшонах на фоне погребального костра, причем небрежно и криво, словно рукой подростка, который начитался Лавкрафта. По словам Сиритиса, обложка была настолько нескладной, что «гуляла» — падала на пол, если книгу открывали, топорщилась, когда книгу ставили на полку, и мялась, даже если ее сверху обтягивали прозрачной обложкой.
Но главной особенностью книги следовало признать ее способность вторгаться в сны неосторожных или отчаянных читателей. Издание «Блэк Рододендрон Пресс» 1961 года. Тираж 500 экземпляров, 20 из которых были отданы автору в качестве компенсации за рукопись (и, скорее всего, уничтожены «близким другом» после смерти Олдриджа и согласно его завещанию). Менее 200 копий продано. В 1962 году издательство разорилось (по крайней мере, так утверждал Джон Сиритис) и как минимум 150 экземпляров исчезли в том подвальном складе, куда их отправили… почти полвека тому назад. Джон Сиритис стал владельцем одного из первых экземпляров, заполучив его после долгих и трудных поисков в 1995 году. Некоторые особенности текстуры, отличавшие оригинал от репринта, подсказали ему, что теперь нужно искать новое, улучшенное издание.
При всех разочарованиях, которыми Интернет встречал охотников за Олдриджем, ненавистная, но полезная электронная почта позволила Франклину спросить у Джона Сиритиса о том, что его действительно интересовало: «Вы опробовали книгу на практике?»
«Не я, сэр, — ответил Джон. — Боюсь, мне не хватит смелости на подобное».
Сиритис, бывший библиотекарь, поддерживал интерес искателя, публикуя в сети библиографию Олдриджа — последовательно, хотя и без ссылок на биографию; после контакта с ним Франклин начал считать, что заполучил костяк своей будущей диссертации. Это поддерживало его весь первый год преподавания в колледже — его маленькая ниша в великой пещере литературы, задание, державшее его на плаву. Это и его женщина. Каждый семестр из нескольких сотен студентов обязательно находилась пара–тройка небезнадежных. И если небезнадежными оказывались девушки, Франклин поощрял их, поскольку даже исследователю порой хочется секса. Чуть ли не единственный плюс его карьерной лестницы в сфере преподавания. Ему даже не приходилось бросать девушек, они сами прекращали звонить, переходя в другие классы и на новые курсы. Секс с ним был всего лишь частью их обучения.
Серенити — ее действительно так звали — повысила ставки в конце прошлого семестра. Приехавшая из Бразилии, она обладала ненасытным любопытством и так сексуально смущалась, что он просто не мог устоять. Большие карие глаза и грива темных волос заворожили его. Она носила милые круглые очки. Обладала формами греческой статуи и задницей, за которую нельзя было не ухватиться. Записывала в блокноты на спирали глупые песенки и отвратительную девчоночью поэзию. Она была живой, резкой, здоровой нотой в его жизни, пока не отправилась домой в Сан–Паулу. Обычно Франклин легко забывал свои интрижки, но почему–то Серенити не удавалось списать со счетов, она застряла в памяти, словно трагически погибла, а не засыпала его неприятными вопросами о преданной любви и не уехала, холодно пожав ему руку на прощание. Франклин хранил ее фотографию, которую сделал, когда обнаженная Серенити спала в его постели. Возможно, однажды она вдохновит его на написание книги.
В отсутствие Серенити никто не отнимал его свободные часы, и Франклин полностью посвятил себя поискам информации об Олдридже. Его связь с Сиритисом много не дала. Свихнувшиеся поклонники жанра, каким был и его информатор, становились совсем ручными, стоило признать величие их преданности и погладить гениальность их любимого автора. Сиритис был щедр и обязателен (он всегда отвечал на письма в течение суток, один только Зевс знает, чем он зарабатывал на жизнь, бросив библиотечное дело, если вообще зарабатывал). Сиритис последовательно снабжал Франклина не только деталями о первом издании «Пира», но и фотокопиями страниц книги.
Но фотокопии не сработали, сверхъестественное отказывалось проявиться через подделку.
Зато теперь Франклин сам (как и предупреждал Сиритис) понимал, что три рассказа «Пира» отличались — и были заметно длиннее — тех версий, что вошли в издание 1981 года.
В «Жертве» женщина страдала от неизвестной болезни и разговаривала с обручальным кольцом, оставшимся от погибшего возлюбленного, а кольцо, как ей казалось, отвечало странными нерифмованными стихами «голосом, каким мог бы говорить цветок из сказки». Можно было смеяться над стилем, но десять человек погибло жуткой смертью, пока не настал час этой женщины покинуть мир живых.
Олдридж попробовал и общую жвачку авторов того времени, написав «Выстрел Чехова» — рассказ в виде длинного внутреннего монолога самого депрессивного протагониста на планете. Когда выстрел наконец раздался (две пули перорально, как положено), персонаж понял, что уничтожение мозга не прервало деятельности сознания.
«Сирены Весткотта» в оригинальном издании были почти на треть длиннее. В рассказе описывалась химическая динамика сексуального влечения, но основной темой являлась проблема неверного выбора, основанного на физической привлекательности. Главный герой Херман Бэнкс, неухоженный люмпен, убеждал себя, что ищет настоящую любовь, а не только секс, но истинное удовольствие получал, когда ему удавалось затащить в постель женщин, которых прежде отталкивала его непрезентабельная внешность. Как только женщины сдавались и полностью покорялись ему в постели, они переставали его интересовать. После некоторые жертвы решились сравнить свои впечатления о «самом сильном сексуальном переживании» в их жизни… но для этого им пришлось втянуть в попытку разоблачения соблазнителя первую красавицу города. Сиритис писал в своей рецензии: «Если секс сравнить с адом, рассказ проведет нас по всем его кругам к вечному проклятию».
Все три рассказа получили уйму протестующих писем от читателей, заявлявших, что изначально они печатались в «Эсквайре» и «Плейбое». Первый рассказ представлял собой бессовестное руководство по убийству любимых. Второй точно так же можно было рассматривать как инструкцию к самоубийству. Третий рассказ, изначально напоминавший сексуальную фантазию, на самом деле оказался истинной жутью. Все тексты были полны непонятных намеков. Франклин и сам ощутил, что с каждым прочитанным рассказом вздрагивает, а каждый абзац вызывает у него озноб.
Он листал копии страниц, которые Сиритис отсканировал по развороту на лист и переплел пружиной по левому краю. Перечитывал «Тени в клетке». «Промыть, прополоскать, повторить» — рассказ, довольно известный благодаря тому, что был взят компанией Альфреда Хичкока за основу сценария для одного из популярных в то время сериалов, который, однако, так и не был снят. Олдридж добился публикаций в журнале, посвященном Хичкоку: вышли три рассказа — «Сорвавшийся человек», «Ученик гробовщика» и «Ящик номер 262». Последний вызвал поток писем от возмущенных читателей, и поток этот еще долго не утихал.
Неопубликованный рассказ, вошедший только в сборник «Пир», назывался «Доктор Шекель и мистер Лай» — первая искренняя попытка Олдриджа написать юмористическое произведение, но то, что творила упомянутая в названии парочка со своими жертвами, вызывало любые чувства, кроме желания засмеяться. Они то попросту работали кулаками, то хладнокровно убивали и расчленяли тела. Рассказ опередил появление фильмов–слэшеров почти на два десятилетия, но Франклин считал, что лучше всего автору удался кумулятивный эффект. Дело было не в том, с какими пышными прилагательными и какой хирургической точностью он описывал элементы бойни, стараясь придать им даже некий лоск. Дело было в профессионализме, но не писательском: автор брался за тему, которая в литературе считалась табу, и описывал ее крайне профессионально — не как писатель, а как тот, кто знает отвратительно много о доминировании и подчинении. Во всем.
Его «Идея красоты» и «Необходимое зло» тоже подверглись крайне жесткой цензуре. Олдридж, уже узнав вкус славы благодаря журналам, вдохновил целую армию последователей, плагиаторов и пересмешников, которые, впрочем, не написали ничего более талантливого, чем обычные порнорассказы. Каждый брался за «проблемы» и делал «предположения». И было совершенно ясно, почему в начале шестидесятых ни один издатель не брался за работы Олдриджа. Секс являлся неприкасаемой темой, последователи низвели ее до полной профанации, а мир того времени тяготел к теме насилия, после одной войны и надвигающейся — «холодной» — другой.
«Тебе стоило написать роман, — думал Франклин. — Тогда в наше время тебя признали бы Уильямом Бэрроузом хоррора».
Олдридж преступил границы, и микроскопический журнал «Одержимость», довольно нерегулярно выпускавшийся группой «почитателей всего Темного» в Милуоки, пел ему хвалу за это. Большая часть колонки, отведенной литературе в пятом номере, была посвящена восхвалению Олдриджа и попыткам вызвать его, чтобы вручить самодельную «Премию Хьюго» от почитателей. И сотрудники журнала, и его читатели знали Олдриджа по предыдущим работам. Но, несмотря на все призывы, Олдридж так и не ответил им, а два номера спустя журнал прекратил свое существование.
«Этим и заняты авторы, — думал Франклин. — Расширением границ. Они знают все о том, как подчинить аудиторию».
А затем шел сам рассказ «Пир и победа: погребальный костер». Тоже из первого сборника. По словам Сиритиса, существовали две версии, присланные в «Блэк Рододендрон», и, как ни забавно и странно, вторая так и не увидела повторного издания.
В одном из писем Сиритис говорил:
Об Олдридже нам известно немногое, и не нужно быть гением, чтобы понять: он любил играть в анонимность и пускать читателей по ложному следу. Возможно, он поступал так, чтобы запутать позднейших биографов, была в нем подобная чертовщинка. Как вы уже заметили по разным статьям энциклопедий, даже даты его рождения и смерти помечены знаками вопроса. Неясна и запись о его браке с Мари Топаз Северин в ноябре 1953 года, а с середины 1955 года о ней больше не говорится ни слова, хотя я не нашел ничего, что указало бы на разрыв, развод или ее смерть. Вам стоит также знать, что вскоре после его погребения на Первом городском кладбище Сент–Луиса могила подверглась нападению вандалов, а затем была смыта весенним наводнением, которые нередки в тех местах. Я лично проверил это десять лет назад, во время первой моей поездки в Штаты: участок его могилы отмечен на плане кладбища, но самой могилы я не нашел. Однако не думаю, что он «залег на дно» или сфабриковал свою смерть. Я говорил с несколькими людьми, присутствовавшими на похоронах, в том числе со Стоуни Бьючампом, который сжег личную библиотеку Олдриджа и его документы согласно его завещанию (еще одна потеря!). Жена Стоуни Лилия хорошо помнила две вещи: то, что Олдридж очень любил свою жену, Мари Топаз, и то, что он пребывал в депрессии из–за своей «несостоятельности».
«Возможно, он убил ее», — написал в ответ Франклин.
«Не думаю, — ответил Сиритис. — Он слишком ее любил».
Вот еще одна «неизвестная» деталь об Олдридже. Подобного рода информацию не включают в справочники. И все же любовь Олдриджа была очевидна, стоило лишь перечитать его работы. Олдридж очень хорошо разбирался в женщинах. Обычно писатели–отшельники творили эротику, основываясь исключительно на своих неудовлетворенных желаниях, и сводили повествование к тупой похоти. Новички же заливали текст сахарным сиропом, пригодным разве что для подростковой мастурбации. Олдридж же писал как фанатик своего дела, пытающийся разобраться во всем, что ему удавалось узнать о чуждом, едва ли не инопланетном виде. В их форме, их теле, их внутреннем строении, предпочтениях. Его восхищало само проникновение мужчины в женщину. При всех различиях между мужчинами и женщинами они идеально подходили друг другу. Его восхищало подобие и бесчисленное количество комбинаций гендерных особенностей. Внешность могла лгать (при определенном умении один пол можно было превратить почти в идеальное подобие другого). Правда скрывалась внутри: анатомия и эмоции не лгали. Олдридж искал ту частоту, на которой понимание между полами смогло бы стать более полным.
Возможно, в каком–то из литературных агентств, думал Франклин, один лишь тон его книг так впечатлил рецензента, что тот не смог избавиться от кошмаров и породил легенду о том, что книга вторгается в сны.
Франклин жаждал обсудить свои теории с Сиритисом, который не отвечал уже дольше недели. А когда ответил, письмо было совсем коротким и состояло из извинений в связи с тем, что Сиритис «немного приболел».
«Пир и победа: погребальный костер» был самой главной попыткой Олдриджа описать, красной нитью прошить в сюжет утверждение о том, что некоторые люди стремятся убить своих любимых именно потому, что любят их. Речь шла не о сумасшедших мстителях, не о маньяках с романтическими фантазиями. И даже не о мокрых снах и терзаниях неудовлетворенной плоти. Олдридж писал о рационально мыслящих существах, о судьбе, которую они творят для себя сами, словно генерируя магию, не осознавая того; писал так, словно сама любовь была злобным божеством, которому лучше не попадаться на глаза. Стихийное жертвоприношение пожирало не только влюбленных, но и всех, кто когда–либо коснулся истории их любви.
Возможно, Олдридж этим рассказом признавал «Пир» — книгу — своим реквиемом. Франклин предполагал, что весь сборник составлен как лестница, ведущая к финальному рассказу, к всепоглощающей смерти.
Поначалу автор писал о жизни — о достижениях, трагедиях, победах, увеселениях, сожалениях, удовольствиях. И весы склонялись в сторону успеха. А затем — ритуальные приготовления к концу страданий.
Но каких высот он достиг по пути!..
Франклин внезапно понял, как зародилась легенда об этой книге. Сам сборник был литературным вариантом «Мрачного воскресенья» — венгерской песни, написанной в 1933 году и повлекшей серию самоубийств, порожденных якобы ее исключительной депрессивностью, особенно среди поклонников джаза, которые слышали версию Билли Холидей. Миф заключался в том, что композитор Резсо Сересс написал песню для бывшей девушки, с которой надеялся «быть счастлив в смерти». Девушка покончила с собой, оставив записку со словами «мрачное воскресенье», и Сересс покончил с собой, спрыгнув с высокого здания в Будапеште в 1968 году — от отчаяния, что не может создать ничего более популярного, чем эта песня.
Франклин знал, что обычно люди повторяют слухи, но никогда не могут назвать тех, кто эти слухи породил. Дж. Артур Олдридж стал таким же неизвестным, затерялся в истории, обреченный на забвение в тот момент, когда университетские библиотеки сменили карточные каталоги на компьютерные базы данных. Одна неправильно введенная буква — и найти сведения становилось невозможно; одна ошибка в перекрестной ссылке — и карьера навсегда потеряна в глубинах сервера, не говоря уж о том, что файл могут десятилетиями не находить и не исправлять. Франклину нравилась аналогия с рукой. Он любил говорить: нарисуйте человеческую руку. Звучит легко. (Вручите кому–нибудь карандаш и попросите его нарисовать руку, которая будет выглядеть как рука. И никакого обмана — только детки в садике обводят собственную ладонь, приложив к бумаге.) Все считают, что могут это сделать, но на самом деле задание оказывается более чем сложным.
Тоже касается всех, кто вручную переносит в систему данные каталожных карточек за мизерную плату. Они пытаются старательно перепечатать все до последней буквы. И это задание тоже кажется легким, вот только ошибок при этом не избежать. А если вы Дж. Артур Олдридж, ваше существование как автора будет уничтожено. Всем системам необходимо время, чтобы войти в нормальный ритм. Нет быстрого пути к познанию. Вот почему человечеству до сих пор нужны такие люди, как Франклин Брайант и Джон Сиритис.
Франклин работал над заметками и с нетерпением ждал ответа от Сиритиса, проверяя почту по три–четыре раза в день. Июль сменился августом, и только тогда пришел ответ:
Прошу прощения за то, что включил вас в рассылку, но я посчитал своей обязанностью сообщить вам, что Джон Сиритис скончался в 19:30 по Гринвичу во вторник, 10 августа, в больнице «Фримли Парк» в Сюррее. Ему было 57 лет. Многие из вас знали, что у Джона эпилепсия. В конце июля он заразился гриппом, который перешел в лихорадку со рвотой. После МРТ, анализа крови и спинномозговой пункции был поставлен диагноз: острый вирусный энцефалит. Невролог тут же прописал антисудорожные средства и ацикловир. К сожалению, начальный диагноз — грипп — был поставлен неверно, и поражения оказались фатальными. При энцефалите происходит воспаление головного мозга, которое в сложных случаях не оставляет надежды на полное восстановление организма, страдают двигательные функции, поведение и сознание. И хотя 5 августа лихорадка ослабла, Джон страдал от судорожных припадков и внезапных обмороков. Он впал в кому 6 августа и не пришел в сознание до самой смерти. Внецерковная погребальная служба будет проведена 15 августа в Кемберли. Джон настоял на кремации.
Меня зовут Кеннет Нуффилд, я был партнером Джона последние двадцать лет. Я рассылаю это письмо всему списку контактов в его электронной почте, в надежде донести печальную новость до его друзей в Америке, тех, кто не сможет присутствовать на похоронах. Я получил от Джона список организаций (приведенный ниже), которым он очень хотел помочь пожертвованиями.
Я полагаюсь на ваше сочувствие и любовь в этот тяжелый миг и отвечу на любые ваши вопросы, предоставлю любую информацию, если вы свяжетесь со мной по адресу…
Сиритис был мертв. Его мозг сгорел.
А до начала нового семестра осталось всего несколько дней.
Франклин отправил Кеннету Нуффилду несколько осторожных сообщений. Ему было совершенно ясно, что Сиритис и Нуффилд очень любили друг друга. Франклин пытался представить, что должен сейчас переживать Нуффилд. Все вдохновение, которое вызывали раньше исследования, испарилось, потому что найти факты не представлялось возможным. Стало сложно концентрироваться, Франклин легко отвлекался. Он снова перечитал рассказы — все работы Олдриджа, — но между строк не нашлось ничего нового. Ему требовалось нечто такое, что помогло бы преодолеть пропасть, возникшую после смерти Сиритиса, и за неделю до начала занятий Франклин получил это «нечто».
Небольшую посылку от Кеннета Нуффилда, с марками и штампами Соединенного Королевства. Внутри нашлась записка от Нуффилда, где в частности говорилось: «Ваш интерес к автору стал источником многих радостей Джона. Он говорил, что Вы дорожите им, и я уверен, Джон хотел бы, чтобы это принадлежало вам». Во внутреннем пакете, запечатанном пленкой и клейкой лентой, лежал экземпляр ««Пира“ и других», принадлежавший Сиритису. В точности такой, как Джон его описывал: грубые страницы, скользящая обложка и прочее.
Дрожащими (от радости, конечно, и от нетерпения) руками Франклин держал то, с чем можно было поставить настоящий эксперимент. Ему хотелось попробовать то, на что в свое время так и не решился Сиритис, вот только попробовать по–своему, немного под другим углом. Что, если открыть книгу на определенном рассказе и только потом положить ее под подушку? Можно ли управлять снами, которые навеет книга, погружаться в ужас (или экстаз) по собственному выбору? Или вся мистическая аура сборника была дутой?
«Так живут истинные писатели, — думал Франклин, — пылают изнутри и ищут выход для своих желаний».
Он хотел выяснить, что знал о женщинах Херман Бэнкс, как он покорял их. Вымышленный персонаж являлся проекцией самого Олдриджа, а в тексте содержалось больше, чем мог понять непосвященный читатель. В «Пире» скрывалось множество тайн. Узнав то, что прячет доставшаяся с таким трудом книга, Франклин сможет не только завершить академические исследования, он изменит и улучшит саму свою жизнь.
Узнать любовь, которая, как и тайна, всегда бродила по самой кромке восприятия, но не давалась в руки.
Когда Франклина обнаружили, то, что от него осталось, напоминало сувенирную фигурку из мыльного камня, слегка подкопченную по краям. Фигурка лежала в позе эмбриона: Франклин спал во время пожара. Ни утечки газа, ни опрокинувшейся свечи, ни сигареты, ни намека на самоубийство обнаружено не было. На его лице застыло выражение полного спокойствия и умиротворения, точнее — запеклось, как обожженная глина. Кровать прогорела, пружины наполовину расплавились, балки в стенах не вынесли невероятного жара, но на теле Франклина не нашли ни гари, ни пыли, ни ожогов. Температура при пожаре была такова, что во всем доме не уцелело ни одной книги.

Перевод: Татьяна Иванова |
Автор: Дэвид Дж. Шоу | Добавил: Grician (11.03.2021)
Просмотров: 60 | Теги: рассказы, Дэвид Дж. Шоу | Рейтинг: 0.0/0

Читайте также

Два друга спасли девушку от маньяка. И теперь перед ними встал вопрос: убить его или попытаться доставить в полицию....

«Смерть» сына не повод для невестки отказаться от исполнения своих семейных обязанностей, а уж свекровь за этим проследит, ведь ей так хочется себе внучку....

Новоиспеченная чета Дельгордо прибывает в уютный гостевой домик, где супругов ждет номер для новобрачных. И когда кажется, что все сложилось как нельзя лучше и пару ждет самая запоминающаяся ночь в жи...

Как не старается Джин уделять побольше времени своей болеющей подруге, ничего у него не выходит. Все время звонит старая подружка и любовница Рут. Приходится ходить к ней и ублажать. Одна беда — Рут м...

Всего комментариев: 0
avatar
Открыть профиль