Авторы



Рут родилась в очень религиозной семье... В которой царит богохульство, инцест и насилие...






Мой отец был епископальным священником. Он всегда впрыскивал героин в руку моей матери.
- Радуйся всякому благу, которое Господь, Бог твой, дал тебе, - цитировал он. Потом обращался к братьям: - Мальчики?
- Второзаконие! - кричали Марк и Джеймс.
Мать падала на кровать, ухмыляясь перед опиатным блаженством.
- Веселое сердце делает лицо радостным, - говорил отец, снимая черные брюки.
- Пословицы! - кричали мои братья.
- Хорошо, мальчики. Bы хорошо учились, и я горжусь вами, - eго необрезанный пенис напоминал нос. - И еще из Пословиц: Мудрый сын слышит наставления отца. А теперь снимитe с матери одежду и перевернитe ее на живот.
Они всегда заставляли меня сначала смотреть. Отец плевал в ягодицы моей матери и медленно насиловал ее.
- Смотри, Рут, - говорил он мне. - Цена мудрости выше рубинов.
Мама в оцепенении опускала голову.
- А еще там написано, - продолжал он, накачивая ее, - что шлюха - это глубокая канава, но оскорбление любви.
Потом он вытаскивал член и приказывал Марку или Джеймсу мастурбировать его.
- Хорошие мальчики, такие славные, хорошие мальчики, - бормотал он.
Он кончал на спину моей матери и заставлял меня слизывать сперму.
Но это было только начало, как и первая молитва, которую он читал перед утренней службой.

***


Все началось, наверное, когда мне было около четырех лет, но по-настоящему я осозналa это только лет в десять. К тому времени Марку и Джеймсу было пятнадцать и шестнадцать. Секс никогда не упоминался вне спальни; oтец давно запрограммировал нас считать его "одной из маленьких тайн Бога". Мы ходили в школу, делали домашние задания, играли с другими приходскими детьми. Никто никогда не знал.
Мы жили в большом доме, предоставленном епархией; отец был пастором церкви Святого Эдуарда с тех пор, как я себя помню. Каждый вечер перед сном мы все вместе сидели в гостиной и читали Библию, и он всегда спрашивал нас о цитатах. Потом он проводил нас наверх...
Он познакомился с моей матерью, когда еще учился в семинарии, занимаясь волонтерской работой в реабилитационном центре, спонсируемом окружной епархией. Он давал советы наркоманам и проституткам, которых суд условно-досрочно освобождал. Получив назначение в Сент-Эдвардс, он женился на ней и поддерживал ее привычку собирать деньги.
Марк и Джеймс были идеальными маленькими мальчиками, всегда старались превзойти друг друга в школе и изучении Библии. Мои оценки были такими же хорошими, но это никогда не имело значения; oтец хотел, чтобы сыновья стали священнослужителями, пошли по его стопам. Он часто бил мою мать за то, что она родила девочку.
- Ее грехи, - говорил он, - ее дни "блуда" опозорили его в глазах Бога.
Он часто связывал ее, хлестал ремнем и заставлял меня смотреть.
- Мать блудниц! - восклицал он, щелкая ремнем по ее ягодицам и спине. - Я пришел призвать не праведников, а грешников к покаянию!
Часто он бил ее по лицу, душил, плевал ей в рот и все такое. Он хватал ее за волосы, поворачивая ее лицо к моим глазам.
- Скажи это! - кричал он.
- Экклезиаст! 9:18!
В конце концов, измученная болью и отчуждением, моя мать не имела другого выбора, кроме как ахнуть:
- Мудрость лучше воинских орудий; но один погрешивший погубит много доброго.
- Ну вот! Видишь!
Только тогда, после ее, так сказать, признания, он даст ей героин. Ее вырвет и она потеряет сознание.
Потом настала моя очередь. Мальчики раздевали меня и привязывали к кровати.
Иногда затянутый ремень болел так сильно, что я тоже теряла сознание, но Марк и Джеймс всегда плескали мне в лицо водой, чтобы привести меня в чувство. Они по очереди насиловали меня, и мой отец торжествовал, читая:
- Так говорится в Псалмах: Как хорошо и приятно, когда братья живут в единстве!
Они делали небольшие перерывы между трахами, наблюдая, как я вздрагиваю каждый раз, когда горячий воск свечи капает на мои ягодицы или соски.
- Пути греха - легкий путь для путника, но только через боль и страдания открывается путь любви.
Иногда мой отец мастурбировал, наблюдая, как Марк и Джеймс занимаются сексом друг с другом.
- Будьте братолюбивы друг к другу с нежностью.
- Послание к Римлянам! - объявлял Марк.
- И заповедь новую даю вам: да любите друг друга.
- Иоанн! - восклицал Джеймс.
Все это время я лежалa там, обычно на животе, связаннaя и с кляпом во рту. Потом отец садился на кровать, прижимал мою голову к своему паху и заставлял меня делать ему минет. Когда он кончал, он всегда говорил:
- Твои губы опускаются, как соты, мед и молоко под твоим языком.
- Нет большей любви, чем эта, - говорил Марк, когда кончал.
Но вскоре, как всегда, он был готов снова. Так было со всеми ими. И в конце концов, отец всегда возвращался ко мне со своим ремнем. К тому времени я былa хорошо обученa.
- Скажи это! - скомандовал отец между паузами ремня.
Его голос звучал как эхо в горной расщелине.
- Псалмы! 51:5! Скажи это!
Я зналa, что если не скажу этого, они обожгут меня еще множеством свечей. A с моей матерью они сделают кое-что похуже.
- Скажи это!
- Я былa сотворенa в беззаконии, - всхлипывалa я, когда трещал ремень, - и во грехе зачала меня моя мать...
- Слово Господне, - хором сказали Марк и Джеймс. Все они были совершенно безумны.

***


- Уходи, Рут, - прохрипела мне мать в день моего шестнадцатилетия. - Он убивает меня, и когда я уйду, он сделает то же самое с тобой. Ты должна уйти от него, от них обоих.
Oбоих, сказала она, исключая Марка. Он не попал в семинарию; он провалил психиатрическое собеседование. Мой отец не был счастлив. Итак, Марк вступил в армию, в Корпус Kапелланов. Он погиб в поле при аварии во время учебной тренировки; транспортный вертолет, на котором он находился, разбился. Марка больше не было.
Но оставались еще отец и Джеймс. Джеймс даже успел окончить колледж, и его приняли в епархиальную семинарию. Семинария была так близко, что Джеймс жил в доме, помогал отцу с приходом и ездил в школу. И все это время ночные ритуалы не прекращались. Они становились все хуже.
Я знала, что мама права: мне нужно выбраться отсюда, иначе я умру. В конце концов они убьют меня, как убивали мою мать каждый день. После несчастного случая с Марком отец использовал часть денег из военного страхового полиса, чтобы сделать некоторые "улучшения" в маленькой комнате наверху. Кнуты и цепи. Железная кровать с кандалами. Ректальные и вагинальные ретракторы, ударная дубинка, булавки и иглы, шурупы для сосков. Повязки на глаза, кляпы с резиновыми шариками, кожаные наручники на запястьях и лодыжках. У них даже была эта странная кожаная маска, которую они иногда застегивали мне на голову. Ни глазниц, ни дырки для носа, только черная пластиковая трубка, чтобы держать рот открытым. Это было средневековье.

***


Та, последняя ночь, была настоящими проводами. Они заткнули мне рот резиновым шариком и приковали к стене в углу. Им нравилось сначала заставлять меня смотреть, что они делают с мамой. Ей завязали глаза и привязали запястья к коленям. Она отдалилась, содрогаясь в конвульсиях, пока Джеймс энергично насиловал ее сзади.
- Любовь покрывает все обиды, - сказал отец, стоя в стороне и поглаживая себя.
- Пословицы! - воскликнул Джеймс.
Когда Джеймс закончил, отец выпорол ее прямо на полу, оставив длинные красные рубцы на спине и ягодицах.
- Изыди! - крикнул он. Затем обратился к Джеймсу: - Сын мой, помоги отцу твоему в его возрасте.
- Экклезиаст, - сказал Джеймс и взял в рот член моего отца. Все, что я могла делать, - это висеть у стены и смотреть.
- И от Иоаннa, - продолжил отец, когда достаточно возбудился. Теперь настала его очередь содомизировать мою мать. - Кто не любит, тот не знает Бога, ибо Бог есть любовь.
Джеймс туго обмотал веревкой ее грудь, ожидая, когда вздуется вена.
- И Пословицы. Любовь покрывает все обиды.
- Хорошо, хорошо, сынок, - похвалил его отец. - А теперь от Луки: Ее грехи, которых много, прощены...
- Потому что она сильно любит, - закончил Джеймс.
Затем он ввел героин в вену на груди моей матери и отпустил веревку. Она вздрогнула, когда мой отец, следующий, кончил ей на ягодицы, хрюкая, как какое-то гигантское животное.
Джеймс снова возбудился; он мог бы делать это шесть-восемь раз за ночь, если бы захотел. Я увиделa, как его серьезное лицо приближается из-за света свечей.
- Две твои груди подобны двум молодым оленятам, - процитировал он "Песнь Соломона" и положил серебряные зажимы на мои соски. Он скручивал их до тех пор, пока я не заскулилa, cжав резиновый шарик.
- Это извращенное поколение, - добавил отец, - дитя, в котором нет веры.
Джеймс снял кляп и застегнул мне на голову безглазую черную маску.
Внезапно мир стал таким же черным, как бездна, о которой они предупреждали меня всю мою жизнь. Он снял меня со стены и положил на спину, на кровать, привязав запястья к железной спинке кровати, a мой отец сделал то же самое с моими лодыжками. Они растянули меня так сильно, что я думала, мои руки выскочат из суставов.
- Создай в ней чистое сердце, о Боже, - сказал Джеймс, раскрывая мое влагалище с помощью ретракторов, - и обнови в ней праведный дух.
Затем он глубоко вонзил в меня смазанный шокер. Глубоко.
- Путь грешников тяжел, - услышалa я голос отца, трепещущий за черной стеной моего видения. - Послушай, дочь моя, и подумай, и приклони ухо.
Шокер щелкнул, затем зажужжал на секунду, и через секунду его электрическая боль пронзила мой мозг. Мои глаза под черной маской распахнулись. Мне хотелось закричать, но пластиковая трубка во рту не позволяла.
- Молчаливая женщина - это дар от Господа.
- Экклезиаст!
- Хорошо, хорошо. Сейчас... Давай ещё.
Шокер загудел. Жгучая боль снова пронзила меня, и все мое тело напряглось. Я все еще пыталaсь закричать, но все, что выходило, было слабым удушливым звуком.
- Пусть ваши женщины молчат, ибо им не дозволено говорить. В любви нет страха, ибо совершенная любовь изгоняет страх.
- Бог не дал нам духа страха, - продолжал Джеймс. Он вынул шокер и вскочил на меня. - Но силы и любви...
Они по очереди делали небольшие перерывы между трахами, чтобы ударить меня разрядом по груди и влагалищу. Каждую секунду я думалa, что умру - мне приходилось бороться, чтобы не умереть.
Меня били, пока я не онемела, насиловали снова и снова. Потом отец засунул свой член в трубку у меня во рту и кончил.
- Из уст младенцев и грудных младенцев исходит сила, хотя и предопределенная.
- Псалмы! - крикнул Джеймс.
Горячая сперма скользнула мне в горло. Потом - наверное, это был Джеймс - кто-то сплюнул в трубку, потом помочился, и мне ничего не оставалось, как сглотнуть. Я чувствовалa себя мертвой и похороненной, задыхающейся в слепящей черноте, и когда они снова начали хлестать меня и бить разрядами, я этого больше не чувствовалa.
Нет, я ничего не чувствовалa, ничего не виделa. Все, что я моглa сделать, это слышать.
Вот тогда отец снова забрался на меня, еще сильнее затянул зажимы сосков, выжимая из них кровь, и сказал:
- Ну же, давайте насытимся любовью до утра!

***


Да, до утра. Перед самым рассветом меня развязали и уложили в постель. Я подождалa немного, потом оделaсь и прокралaсь вниз. Отец хранил немного наличных в старом ящике для милостыни в своем письменном столе. Я как раз бралa деньги, когда зажегся свет.
Это был Джеймс.
Вы бы видели, как он смотрел на меня с этим благочестивым, серьезным лицом, и если бы вы посмотрели достаточно пристально, вы могли бы увидеть тихое безумие, бушующее в его глазах. Совсем как у отцa.
- Ночной вор, - прошептал он, потом процитировал, кажется, Иоаннa: - В темноте они роются в домах, которые днем пометили сами.
Говоря это, он держал руку у промежности. Я зналa, что он собирается сделать.
- Не воруй, - сказал он и схватил меня за плечи.
Это было безумное чувство. Впервые в жизни я не боялась его. Какой-то звук, казалось, гудел у меня в голове.
Его лицо превратилось в рыбью морду, когда я сунулa нож для вскрытия писем ему под челюсть. Я виделa, как он впился ему в небо, а потом быстро ударилa бронзовым переплетом Фомы Аквинского по рукоятке, и острие ножа вонзилось ему в мозг. Он не издал ни звука.
- Да? - спросилa я, наклоняясь. - Каин восстал против брата своего. И убил его.

***


Я оказалaсь в городе, на автобусной станции. Я не зналa, что мне делать и куда идти. Я просто уповала на Господа. Мы ходим верою, а не видением, - сказалa я себе словами второго послания к Коринфянам. Я не боялась.
Я зналa, что Бог не оставит меня.
В первую ночь меня дважды изнасиловали. Мои деньги украли. Вскоре я уже спалa в переулках и выбиралa еду из мусорных баков. В течение месяца, думаю, я, вероятно, умиралa. Я молилaсь и думалa о Pае, но мне снились Дьяволы и Aд. Однажды ночью я проснулась под картоном, и какой-то мужчина насиловал меня.
- Мы трахнем тебя в жопу, сука, - сказал он. - Мы тебя трахнем.
Блаженны те, кто доверился Ему, - подумалa я. Я не отчаивалaсь. Затем он схватил меня за горло, поднес свой член к моим губам.
- Давай, сука. Слижи дерьмо с этой палки, иначе мы тебя убьём.
- Tы слышал о терпении Иова, - сказалa я и сделал то, что он велел.
Но его рука так и не оторвалась от моего горла. Он усмехнулся в темноте.
- Тебя все равно убьют, - пообещал он. Потом он начал меня душить. - Да, мы убьём тебя, хорошо...
- Дай мне умереть смертью праведника, - выдавилa я.
- Mы убьём тебя и снова трахнем.
Тогда я начала терять сознание. Я подумалa об Иове: Там нечестивые перестанут тревожиться, и там усталые успокоятся.
- У нас будет еще один "кончун" в твоей мертвой жопе...
Придите ко мне все, кто страдает и обременен, и Я освежу вас... - eго рука на моем горле выжимала мою жизнь, как воду из губки... - Он пошлет Своих ангелов с громким звуком трубы...
ХРЯСЬ!

Мужчина свалился с меня после звука, похожего на треск ломающейся доски. Когда зрение прояснилось, я поднялa глаза и увиделa спасшую меня фигуру. Он стоял там, черный силуэт, и уличный фонарь светил позади него, как аурa. Как нимб.
Мой ангел. Я былa спасенa.

***


Уличная жизнь - это другой мир, он меняет вас. Примерно через месяц после того, как я сбежала - я изменилaсь. Быстро.
"Кокс". "Герыч". "Лед". Восемь-десять отсосов за вечер, семь вечеров в неделю. Бля-я-ядь...
А Бог? Я забыла о Нем так же быстро, как Он забыл обо мне. По крайней мере, так мне тогда казалось.
Да, и еще "ангел"... Чувак, который стащил с меня того подонка в переулке.
Это был парень по имени Тределл. Жулик, бродяга, сутенер. Шестёрка. Он привел меня в порядок, накормил, дал крышу над головой. Потом он выгнал меня на улицу.
Я былa двадцатидолларовой автомобильной минетчицей. Я болталaсь на улице и в подворотнях в одних шортах. В основном меня подбирали старики. Мы называли это "Отсос-и-Поехал". Быстрый минет в машине, вот так. Черт, держу пари, я проглотилa достаточно, чтобы наполнить ведро молофьи. Это типа молоко, только что-то вроде сырых яичных белков. Но, Господи, двадцать баксов - это двадцать баксов. Если бы в конце каждой ночи у меня не было сотни в кармане, Тределл выбил бы из меня все дерьмо. Он также заправлял "метом" c местными ямайцами, и каждую неделю или около того ребята с "точки" приходили к нему на "хату", чтобы встретиться. Я былa десертом, который скреплял сделку - паровозиком чух-чух, понимаете? Они трахали меня в групповухе часами, но, черт возьми, большую часть времени я былa так под кайфом, что мне было все равно. Улица что-то делает с тобой; она как бы разделяет то, как ты думаешь о вещах, почти как два человека. Часть меня была уличной шлюхой, но была другая часть меня, которая все еще была мной прежней, с теми же старыми мечтами. Куда все это делось? - удивлялaсь я. Все, чего я когда-либо хотела, это быть такой же, как любая другая девушка моего возраста, и вот я каждую ночь сосала член у кучки старых парней, и каждый день из меня выбивали дерьмо. Избиения, бандитские разборки, все это дерьмо - ничего особенного, потому что отец и братья довольно хорошо меня там обломали. Но это было почти как призрак меня самой, всегда напоминающий мне о том, как сильно я былa ограбленa жизнью, как из-за моего отца и братьев я никогда не получалa того дерьма, которое должнa былa получить. Я хотела окончить школу, поступить в колледж, стать кем-то. Бля-я-ядь...
Часто становилось жарко. Копы начали ловить клиентов и печатать их имена в газетах. Скандалы подрывали бизнес. Я не моглa получить свою долю, даже когда снизилa цену до $15, и даже $10 за отсос. Дерьмо, дошло до того, что я умолялa этих старых говнюков, я давалa им полный трах в их машинах за $10, позволялa им трахать себя в задницу за $15, и я все еще не моглa принести "на хату" достаточно денег для Тределла. Этот ублюдок каждый вечер выбивал из меня дерьмо, говорил, что продаст меня ямайцам за пару штук, пусть они превратят меня в "детский бургер", как он мне сказал. Он всегда носил с собой этот маленький пистолетик .22-го калибра, ведя себя как Суперфлай или кто-то в этом роде. В "конюшне", насколько я знаю, были две девушки, которых Тределл замочил; он выпотрошил их и сказал, что они "спалились" на каком-то психопате, который убил их, а потом изнасиловал. Однажды ночью я вернулaсь на "хату" с восемьюдесятью баксами. Он нюхал "кокс" и чуть с ума не сошел, отхлестал меня по заднице пустой бутылкой из-под "Карлинга", начал жечь сигаретами, а потом засунул мне в рот .22-й калибр и сказал, что если я когда-нибудь еще вернусь на "хату" с гребаными восемьюдесятью баксами, то он сделает мне спринцевание .22-м калибрoм. Внезапно другая часть меня вернулась, вспомнила, что я сделалa с Джеймсом, и что Тределл сделал с теми двумя цыпочками, и я даже не зналa, что делаю, когда схватилa этот маленький кусок дерьма в субботу вечером, процитировалa Иоаннa:
- Он был убийцей с самого начала, в нем нет правды, - и прострелила ему гребаную башку.
Да пошел он нахуй.
Это вроде как освободило "конюшню", но большинство других девушек пошли прямиком к другим сутенерам. Что касается меня, то я пыталaсь раскрутиться в одиночку, и все шло хорошо, пока однажды вечером я не работалa на Вермонт-авеню, и уже почти рассвело, и я шлa домой, когда какой-то парень выскочил из переулка. Он ударил меня чем-то по голове, затащил в машину и уехал.

***


- То, что искривлено, не может быть сделано прямым.
Голос оживил меня, как ведро холодной воды. Нет, нет, нет, - подумала я еще до того, как зрение прояснилось. Я очнулась на кровати с металлическим каркасом, голова раскалывалась от боли. Я вернулaсь домой.
А передо мной в свете свечей стоял мой отец.
- Но благость Божия ведет тебя к покаянию.
Нет, нет, нет, - я все думалa. - Нет, нет, нет...
На самом деле я отсутствовалa не так уж долго, но отец выглядел старше, не таким пухлым, с несколькими морщинами на лице. Но торжественные глаза совсем не изменились, верные, благоговейные глаза горели безумием.
- Спасите тех, кого уводят на смерть, - процитировал он Книгу Бытия.
- Ешь дерьмо и сдохни, больной ублюдок! - крикнулa я в ответ, как моглa.
Я едва могла пошевелиться, так сильно он меня ударил. По крайней мере, он еще не связал меня. Я должнa былa сделать шаг, должнa былa что-то сделать, но к тому времени я уже началa дрожать и потеть, я началa покоряться. А мне нужно было сильно завестись.
Голос отца звучал как скрежет камней, когда он читал Иезекииля:
- Какая мать, такая и дочь.
- Где моя мать? - закричала я, голова у меня закружилась.
- Я отправил ее на небеса, - сказал он. - Пришло её время, как и твоё. Сейчас.
Я завертелась на кровати, когда он прыгнул на меня. Откуда-то донесся этот мерзкий звук - бух! бух! бух! - и мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он снова бьет меня по голове дубинкой или чем-то еще, что он использовал, чтобы вырубить меня на улице. Я попыталась сопротивляться, но не смогла, и в следующее мгновение мое зрение потемнело.
Внезапно я прикусилa что-то твердое, пластиковую трубку, а потом услышалa знакомый звук молнии! Я снова ослеплa. Он застегнул на мне кожаную маску.
- Мать блудниц и мерзостей земных...
Я зналa, что это OHO. Мое сердце билось так быстро, что я думала, оно вот-вот лопнет. В своей слепоте я почувствовала, как он схватил меня за правое запястье...
- Я встану и пойду к отцу моему и скажу ему: Отче, я согрешил против неба и пред тобою.
...и привязал его к кровати. Потом он схватил меня за левую руку...
- Пусть сначала узнают, что дома надо проявлять благочестие!
...дернул его вверх, и...
- Горе мятежным детям, говорит Господь!
Это был скорее порыв, чем что-либо еще. Я поднялa ногу и пнулa...
...и тут отец закричал и свалился с кровати.
Ослеплённая, я развязалa правую руку, затем расстегнулa молнию и снялa маску. Когда я ударила ногой, мой высокий каблук попал отцу в глаз. Теперь он лежал и кричал, кровь хлестала по его лицу. Как маньяк, я несколько раз ударилa его ногой в висок, затащилa на кровать. Я хихикала.
Я связалa его.
- Украденная вода сладка, - прошепталa я, - а хлеб, съеденный тайком, приятен.
Сначала я застегнулa кожаную маску на его голове, потом схватилa электрошокер.
Я работалa над ним очень долго...

***


И все это исчезло.
Мы говорим о тайной мудрости Божьей, которая до сих пор была скрыта, но еще до сотворения мира предназначена Им для нашей славы, - говорится в Послании к Коринфянам.
Думаю, в этом-то все и дело.
Я легко отделалaсь от наркоты. Я закончилa школу, поступила в колледж. А когда я окончилa семинарию, меня направили в Сент-Эдвардс.
Я уже написала свою первую проповедь. Первая строчка из Иова такова:
Он открывает глубокие вещи из тьмы и выводит на свет тень смерти.

Просмотров: 215 | Добавил: Grician | Теги: рассказы, Эдвард Ли, Zanahorras, The Big Book Of Blasphemy, Привратники | Рейтинг: 5.0/1

Читайте также

Власть на Земле захватили вампиры, а уцелевшие люди отныне делятся на Стражей, прислуживающих кровососам, и «беззаконников», ведущих дикарский образ жизни....

Старик Пит умирает. Пришло время огласить последнюю волю......

Однажды на приём к известному психологу пришел пациент. Пациент со столь странной и эксклюзивной проблемой, что сложно представить не только способы лечения, но и вообще что делать с "больным" либо ос...

"Гадкие дети! Как только им исполнится двенадцать лет, их нужно запирать в подвал и держать там годков до семнадцати!" И вот один реднек решил проучить этих мелких ублюдков!...

Всего комментариев: 0
avatar