Авторы



Чувства, как всегда, не обманули её, незнакомец из бара оказался очень хорошим любовником. И, как скоро выяснилось, остался самым лучшим навсегда.






Она смотрела во все глаза.

Старалась убедиться. Старалась скрыть свой интерес.

Было в нем что-то идеальное, что-то опасное; красота такого типа, что ее самообладание трещало по швам. Влекущая красота. Лет ему было около тридцати. Стоял в одиночестве у стойки бара. Десятью этажами ниже спал город, черный и плоский. Горели уличные фонари, озирающие бар отеля оранжевыми глазами, да изредка проезжал в своих бесцельных блужданиях сонный полицейский автомобиль.

Она продолжала смотреть, полируя платочком длинные ногти.

Она начинала убеждаться. ЭТО У НЕГО В ГЛАЗАХ.

ТО САМОЕ.

Может быть, даже в большей степени, чем у предыдущих.

Она заказала еще один «камикадзе» и прошла мимо него к телефону-автомату. Он смотрел в окно, жуя спичку, и она обратила внимание, как он водит указательным пальцем по ободку пивной кружки — точно по женскому телу.

ТОТ САМЫЙ ВЗГЛЯД.

Она находила его повсюду.

Когда съемки фильма заканчивались и уже не надо было просматривать с очередным режиссером сценарии завтрашних эпизодов, она подъезжала в кинофургоне к отелю, где поселялась съемочная группа, брала со стойки портье почту и сообщения и шла к себе в номер. Всякий раз вымотанная, всякий раз ненавидящая свою работу помощника режиссера. Работу того, кто определяет ракурсы. Управляет съемочной площадкой.

Кто за все отвечает.

Потом она раздевалась; принимала душ. Прикрывала усталые глаза, позволяя воде пробегать по телу острыми ноготками. Старалась раствориться в ощущениях. Почувствовать хоть что-нибудь. Но этого никогда не получалось.

Она просто не могла.

Чувственный мир, в который погружались ее подруги, оставаясь нагими наедине с собой, касаясь своих тел, наслаждаясь реакцией своей кожи — ее этот мир больше не интересовал. Ее тело требовало более сильного возбудителя. Требовало того, кто обнял бы ее именно так, как нужно, коснулся бы ее единственно верным прикосновением. Заставил бы ее откликнуться, перешагнуть предел. Заглянул бы в ее глаза, когда наступит миг.

Заглянул бы тем самым взглядом.

Она стояла у телефона и звонила домой. Муж спал, а когда взял трубку, сказал, что любит ее. Она ответила тем же, но все время смотрела на этого человека. Он водил губами по спичке, всасывая ее в рот и выталкивая обратно. Женщина смотрела, как зачарованная, не в силах удержаться.

Муж предложил разбудить детей, чтобы они могли пожелать ей спокойной ночи.

— Они скучают по своей мамочке, — произнес муж сладким голосом, который она ненавидела.

То, что он говорил потом, она прослушала, и муж повторил, спросив, все ли с ней в порядке; она отвечала усталым, рассеянным голосом. Она чуть-чуть посмеялась, успокаивая мужа, чтобы он отстал. Муж повторил, что любит ее и что хотел бы быть сейчас с ней. Чтобы заняться любовью. Она промолчала, глядя на человека в другом конце бара, перехватывая его взгляд, когда он пытался привлечь внимание официантки.
— Ты меня слышишь? — переспросил ее муж.

Человек смотрел на нее. Муж спросил, хочется ли ей заняться с ним любовью, когда она вернется в город. Она продолжала смотреть на человека. Муж повторил вопрос.

— Да, дорогой. Конечно…

Но это была ложь. И всегда было ложью. Муж для нее ничего не значил. Она хотела чего-то такого, что заставило бы ее забыть, кто она такая и что собой представляет ее жизнь. Чего-то настоящего.

И чего-то немыслимого.

Муж отправился за детьми, хотя она говорила ему, что не надо. Муж не послушался, и когда она отняла холодные кончики пальцев от век и подняла голову, склоненную в тайном раздражении, тот человек стоял рядом с ней и покупал сигареты у автомата.

— Поздоровайтесь с мамочкой, детки.

Дети говорили в трубку сонными голосами, а человек стоял рядом с ней и прикуривал, глядя в никуда пустыми глазами. Она сказала детям, чтобы шли спать и что она их любит. Но смотрела она на то, как взгляд человека блуждает по ее лицу, медленно переходит на шею, затем на грудь. Ниже. Взгляд метнулся обратно к ее лицу и она позволила этому взгляду все.

Они пошли к мужчине в номер.

Ничего не было сказано. Они занимались любовью всю ночь и она впивалась пальцами в постель по обе стороны своего вспотевшего тела, комкала хлопчатобумажные простыни, кричала. Он касался ее рукой в одном-единственном месте, так слабо, что это казалось не более, чем мыслью, пожеланием. Ее тело напрягалось, выгибаясь дугой; подушка под ее головой насквозь вымокла.

Он привязывал ее к стойкам кровати шелковыми шарфами и мягко дул в рот, чувствующий вкус соли. Он нежно целовал ее веки; он водил языком вокруг ее ушей и нашептывал требования насильника, от которых она кончала. Он массировал ее, пока по коже не начинали бегать иголочки, а пальцы ее не впивались в шарфы, притянувшие руки к кроватным стойкам. Пока у нее не вырывались стоны от такого наслаждения, что ей казалось, будто она перешла в тело кого-то другого.

Или осталась без тела вовсе.

Все, что он делал, возбуждало ее, как с ней еще никогда не бывало, и когда он наконец развязал ее, она уснула на его груди, в его утешительных объятиях. Снова и снова бормотала она, как все было невероятно здорово, потрясенная тем, что он заставил ее испытать. И заставлял испытывать до сих пор.

Он ответил единственное, что мог.

— Ты не забудешь эту ночь.

Когда она пробудилась на заре, он исчез. Ни записки, ни знака. В дверь постучали и она ответила, завернувшись в полотенце. Горничная прикатила на столике обильный завтрак, состоявший из омлета, кофе с молоком и газеты.

Он позаботился обо всем.

Она поела, сидя в кровати; развернула газету, чувствуя оставшуюся с ночи сладкую боль, покрытая следами страстных укусов. Пища была чудесной и ее вкус вызывал у женщины желание заниматься любовью. Она улыбалась, прислушиваясь к голосам птиц за окном. Их негромкая музыка рождала у нее внутри дрожь, а от шуршания разворачиваемой газеты ее соски набухли. Женщина тихо засмеялась, вспоминая, как он немыслимо облизывал их и целовал минувшей ночью. Соски сохранили чувствительность до сих пор.

Читая, она прихлебывала кофе, и его молочный жар, разливаясь по языку и сбегая в горло теплой, словно сперма, струей, заставлял женщину слегка раздвигать ноги.

Она задышала тяжелее, глотки стали больше; она поеживалась от электрического покалывания, пробегающего между лопаток и вдоль хребта.

Прочитав первую страницу, она позволила своим пальцам скользнуть по испещренному буквами листу, ощущая форму и длину слов. Предложения откликались звуками в ее мыслях.

Она почувствовала, что увлажняется.

То была просто фантастика: ее тело отзывалось на каждую деталь утра; на звуки, запахи. Даже прикосновение колючей шерсти одеяла заставляло ее вспоминать об этом мужчине, о волосках на его груди и лице. Боже, почему она не спросила, как его имя? Из всех ее любовников этот был наилучшим, а она понимала в таких вещах толк. Она громко засмеялась, чувствуя, как новая, странная женщина появляется, всплывает из глубины ее существа.

Льдинка в апельсиновом соке таяла, и когда она терлась о стекло, тихий звук вызвал у женщины невольный слабый стон. Она улыбнулась и закурила, чувствуя непривычную наполненность своих клеток и нервов. Счастье.

Потерю самоконтроля.

Она ощутила тепло от огонька сигареты и это тепло вызвало у нее испарину. Ухмыляясь, она чуть встряхнулась и задула спичку, глядя на крошечные завитки дыма, поднимавшиеся над обгорелым кончиком и пахнувшие, как этот мужчина. Дрожащая рука женщины все время возвращалась на грудь и никак не могла остановиться. Кожа ее была горячей. Гомон птиц за окном становился все громче; внизу начинал просыпаться отель, наполняясь отдаленными утренними звуками — она слушала и начинала понемногу стонать от удовольствия.

Запах недоеденной пищи и теплый воздух из воздухонагревателя ощущались, как ласка, и соски ее еще сильней затвердели, а волосы на лобки стали еще более влажными. Глаза лениво ощупывали комнату сексуальным взглядом, подмечая детали мебели; покрывало на диване облегало его клетчатые формы так идеально, и каждая подушка в точности походила на следующую. Женщине пришлось зажмурить глаза от сладостной муки. Вновь открыв их, она скользнула взглядом по шариковой ручке на ночном столике, предоставленной отелем.

Красный цвет ручки доставил ей удовольствие и она застонала от счастья. Ее глаза блуждали. Пепельница на полу, полная смятыми окурками и обертками от жевательной резинки, восхитила ее; запахи и узоры пепельницы вызывали мысль о занятиях любовью, о том, как мужчина входит в нее и…

Она вдруг осознала, что происходит, и заметила на первой полосе газеты статью о диковинном убийстве, случившемся прошлой ночью. Два человека в лыжных масках расстреляли целую семью, и когда женщина представила себе это, ее руки забегали по телу в диком, неуправляемом поиске. Поглаживая, царапая. Стискивая. Она не понимала, что за сексуальный шторм охватил ее тело, в то время как ум был полон виденьями пуль, прорывающих кожу, искаженных в ужасе лиц, падающих тел.

Внезапное напряжение.

Дрожь.

Она вновь кончала.

Оргазм никак не прекращался, он заливал ее как бы отравленной волной, вздымавшейся и ослабевавшей; опадающей и начинавшей вздыматься снова.

Ее тело было мокрым от пота, а зубы до крови прикусили нижнюю губу. Она тискала себя так, что под пальцами появлялись синяки; все новые лиловатые пятна расцветали на ее коже. Руки метнулись к кроватным стойкам и она крепко вцепилась в них в позе распятия побелевшими пальцами. Она кричала все громче и громче, билась, кончая снова и снова, не в силах остановить поток звуков, образов, осязательных впечатлений.

Она представила своих детей и заплакала.

Потом перед ее мысленным взором возникло лицо того человека. Его легкая улыбка. Его прикосновения.

Тот взгляд.

На несколько мгновений она лишилась чувств, но шум горничных, начинающих пылесосить соседние номера и гудки автомобилей снаружи пробудили ее и она не могла помешать своему телу снова откликнуться на эти звуки.

***


Делать способным на что-то, давать возможность.
Улыбка, которая смотрит.
Рука, которая утешает.
Наделяющий возможностью не выносит суждений.
Не связывается с разрешениями и санкциями.
Его занятия — укрепление и поддержка.
Однако отсутствие позиции есть преступление, пусть даже бескровное.
Оно поддерживает и отравляет.
И мы не успеваем бежать, как оно приносит нам пресыщение.
Оно стоит рядом и смотрит на дом, полный криков сгорающих хрупких сутей.
Это рассказ о подаренной возможности.
О мечте, приведшей к распятию.
И о тех, кто нам позволяет мечтать.

Перевод: Владислав Заря |
Автор: Ричард Кристиан Мэтисон | Добавил: Grician (24.11.2020)
Просмотров: 98 | Теги: Ричард Кристиан Матесон, рассказы | Рейтинг: 0.0/0

Читайте также

Два друга спасли девушку от маньяка. И теперь перед ними встал вопрос: убить его или попытаться доставить в полицию....

Маленький мальчик просит своего папу рассказать ему сказочку на ночь. Папа никогда в жизни этого не делал, да и по телеку идет интересный фильм. Однако сын настаивает и главное чтобы сказка была очень...

Месть — это блюдо, которое готовится для двоих: истцу — как небесная амброзия, ответчику — как кость в горло. Кроме того, есть ведь и окружающие! Кто не дурак, тот сразу смекнёт: такого повара задеват...

Когда Рон наконец-то находит по объявлению в газете девушку своей мечты, начинается театр безумного абсурда. Здравый смысл подсказывал бежать без оглядки. Но Рон остается — любовь сильнее страха. Вмес...

Всего комментариев: 0
avatar
Открыть профиль