Авторы



Парейдолия - это психологический термин, чаще всего описывается как состояние, при котором неясный стимул воспринимается как нечто определенное. Для лучшего понимания, можно привести несколько примеров: человек может увидеть Деву Марию в пятне ржавчины, или ведьмины волосы в кофейной гуще, или Бетт Миллер, целующую Билла Клинтона в картофелине. Парейдолия так же широко используется в мире искусства, для объяснения видений таких художников, как Ван Гог и Уильям Блейк.






Если я лягу лицом в пыль,
Могила откроет для меня свой рот.
- Уильям Блейк, поэт
"Ложе смерти"


Где-то вдалеке плакал ребенок. Блейк не мог понять, почему они позволяют этому продолжаться. Кто-то должен был подняться и успокоить ребенка. Если бы он был там и увидел такого ребенка, он бы взял его на руки, обнял, поцеловал бы его в лобик и сказал бы ему ложь о том, что все будет хорошо и замечательно.
За свою жизнь он почти не бывал на похоронах. Он не считал, что это делает его каким-то необычным. Ребята, с которыми он рос, сейчас, в свои сорок и пятьдесят, видели, как хоронят их мам и пап, но обычно никого другого, даже когда кто-то из них умирал на несколько лет раньше срока. Особенно когда это был их ровесник.
Он только начинал представлять, какой будет старость - функции уменьшаются, возможности сокращаются, мир вращается так быстро, все больше и больше его жизни ускользает за грань, а он просто сидит с опухшими глазами, исчерпывая способы попрощаться. Каждый день как похороны. Старость - не радость.
Блейк был за пределами штата, когда умерли его бабушка и дедушка; он ждал до последней минуты, чтобы сказать семье, что не приедет. Поток криков и упреков со стороны членов семьи, которые любили эту пару не больше, чем он, его не переубедили. Никто не мог заставить его приехать. Сейчас ему конечно было стыдно, но в минуты безделья он заранее представлял, какие оправдания он будет использовать, когда умрет один из его собственных родителей.
Его последние похороны, возможно, состоялись, когда ему было десять или одиннадцать лет. Тетя в гробу выглядела белой, восковой, а ее руки были сложены над маргаритками, сорванными с ее двора. Это его обеспокоило: все в семье знали, что она ненавидела маргаритки, считала их сорняками и выкашивала при любой возможности. Позже выяснилось, что маргаритки в ее руках были идеей сплетницы-соседки, которая утверждала, что является ее лучшей подругой, и которая, по ее словам, знала о покойной все, что только можно было знать.
В этом году ему будет столько же лет, сколько было его тете, когда она умерла. Пятьдесят два. Он говорил себе, что цифра не такая уж и большая, и в зеркале ему все еще удавалось найти большую часть своего лица из выпускного школьного альбома. Но сделанные им фотографии говорили об обратном. Последние несколько лет на фотографии пробирался старик: бледное лицо, казалось, парило над заметно опухшим животом, каштановые волосы, вымытые до песочной седины, незаметно сливались с фоном. Он выглядел как один из тех призраков, которые так популярны в книгах о необъяснимых явлениях, случайно сфотографированный на дне рождения родственника, пятно на негативе или блик в объективе. Эфемерный мужчина, который постоянно забывает, что он уже много лет как умер.
В последние годы Блейк настаивал на том, чтобы он сам делал все фотографии на немногочисленных семейных собраниях. Его бывшая жена снова вышла замуж, и он чувствовал себя неуютно рядом с ее новым мужем. Мужчина был ровесником Блейка, но казался таким чертовски молодым, таким самоуверенным.
- Рад познакомиться с тобой, Блейк! - Том сиял, когда Элли впервые представила их друг другу, огромная квадратная рука висела в воздухе между ними. Когда Блейк не ответил сразу, рука схватила его, сжимая внутрь. - Как поэт, да?
Блейк сам с удовольствием использовал эту "фишку", хотя большинство людей, с которыми он встречался, никогда не слышали об Уильяме Блейке, и неважно, что среди них были его собственные родители, которые назвали своего единственного сына в честь недавно умершего дяди, отставного мясника.
"Вы, черви смерти, пирующие на плоти ваших престарелых родителей".
Это было от Тириэлла. Он плохо учился на курсах английского, но изучение Блейка стало для него приоритетом. Не то чтобы он понимал все стихи; на самом деле он не был уверен, что понимает больше нескольких. Но он ценил чувство поэзии Блейка, сочувствовал его одержимости, и больше всего понимал эту потребность видеть дальше простой лжи повседневного мира.
Том стоял со своей женой, по другую сторону похоронного бюро. Было немноголюдно, но чувствовалось, что люди пришли, собрались вместе. В голову пришло странное словосочетание - похоронная вечеринка. Большинство присутствующих были одеты в соответствующую "праздничную" одежду: мрачные костюмы, темные платья, небрежные галстуки.
"На ногах - черные туфли смерти, а на руках - железные перчатки смерти".
Сегодня на нем была черная футболка, черные джинсы - самое близкое к полной похоронной форме. Он мог представить, что скажет на это его жена - она всегда говорила, что он одевается как ребенок, ест как ребенок, так какой же пример для подражания может быть у взрослых? - Но он знал, что она будет держать рот на замке, потому что с ними были девочки. Она всегда соблюдает этикет, а чувство такта впитала с молоком матери. Ранее Эми кивнула ему из-за могильных плит и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ, зная, что поговорит с ней позже. Дженис сделала вид, что не заметила его - ее смутила его одежда, но он ничего не мог сделать, чтобы угодить ей; он был хронически неспособен избавить свою старшую дочь от смущения. Последние четыре или пять визитов она делала себя невидимой, и в его мечтах она становилась воображаемой дочерью, той, которой, как утверждали люди в призрачных белых халатах, никогда не существовало.
Где-то снова заплакал ребенок. Похороны - не место для ребенка, подумал он. Он не был уверен, почему он так подумал, даже не был уверен, что это правда. Кладбище - это не ясли и не игровая площадка. Но, опять же, он мог ошибаться. Он готов был поклясться, что детей водят на кладбище с ранних лет.
Посреди толпы на стуле сидел Чарли, его лучший друг и причина, по которой Блейк побил свой рекорд непосещения похорон. Это была жена Чарли, которая умерла, врезавшись на машине в дерево после аневризмы. Быстро, полагал он, и почти безболезненно, но смерть ужасна, хотя и переносится на ангельских крыльях. Чарли был одним из тех, кому Блейк солгал о происхождении своего имени.
- Да-да, в честь поэта, знаешь такого? Мои родители возлагали на меня большие надежды.
Врал без особой причины, поскольку Чарли вряд ли был литературным знатоком. И именно эта бессодержательная ложь и отсутствие доверия, которое она выдавала, всегда заставляли Блейка сомневаться, способен ли он вообще на близкую дружбу.
Чарли плакал с приоткрытым ртом, не издавая ни звука. Он делал это с тех пор, как приехал Блейк, поэтому Блейк до сих пор ничего не сказал ему и не смог прикоснуться к нему. Похлопать по плечу, в знак поддержки, посильней сжать руку. Как ни печально признавать, смерть жены Чарли не была большой неожиданностью. Она слишком много пила и слишком много ела, придавалась излишествам, и видимо плохо водила машину. Люди говорили, что Чарли с супругой - были особенной парой. А самого Чарли трудно понять, но Блейк не находил в нем никакой загадки.
"В лесах вечной смерти, крики в дуплах деревьев".
Это происходило от того, что он слишком долго и глубоко смотрел на вещи. Слишком много думает, сказал бы его отец, который чаще всего жаловался на сына. Ужас от увиденного может сделать вас мистиком или пьяницей, в зависимости от вашего темперамента.
Маленькие дети и младенцы населяют большую часть иллюминированной поэзии Уильяма Блейка. Песни невинности. Песни опыта. Обычно у них были неземные выражения, небесные цвета, вероятно, из-за их недавнего контакта с невидимым миром. Крики ребенка были уже неслышны, но он все еще чувствовал их в воздухе, они собирались, ждали.
Блейк мог слышать беззвучные крики Чарли, вырывавшиеся из жуткого открытого рта, слегка разинутого, губы с одной стороны толще, чем с другой, как будто там что-то пряталось. А над ртом - распухшие щеки, изменение костной ткани, эволюция, вызванная горем настолько глубоким, что в любом другом контексте Блейк никогда бы не узнал Чарли. Блейк всегда знал это, но, наблюдая за Чарли, он понял: те, кого мы так сильно любили, похоронены в наших лицах.
Позади Чарли шел старик, положил мясистую руку ему на плечо, наклонился и что-то прошептал, но выражение лица Чарли не изменилось, и старик пошел дальше, пробираясь сквозь неподвижных, как камни, скорбящих.
Блейк не узнал в этом человеке никого из тех, кого он видел раньше, и все же он узнал в нем все. Старик с исхудавшим лицом, бродящий практически незамеченным среди чужих и родных, ибо он - "король гнилого дерева и костей смерти".
Когда тому, другому Блейку - поэту и известному шизофренику - было четыре года, он увидел лицо Бога в своем окне. Однажды он нашел пророка Иезекииля в полях возле своего дома. Однажды днем в десятом классе он пошел в лес и обнаружил дерево, полное ангелов. Он видел, как дух его брата Роберта улетел сразу после его смерти.
"Я смотрю сквозь него, а не вместе с ним".
За каждым объектом в реальном мире Блейк представлял себе дух, для которого видимый объект был лишь символом.
Когда этот Блейк - такой же неуверенный в том, как обычно представляется мир, - учился в колледже, он разглядывал кору деревьев, пока не представил, что видит вибрацию отдельных клеток, свет, который струится вверх от корней и в конце концов попадает на отдельные почки и листья. На короткое время мир открылся перед ним, как на картине Ван Гога, но в конце концов этот опыт так напугал его, что он перестал смотреть.
Теперь Блейк повернулся спиной к собравшимся скорбящим и попытался пройти к тому месту, где он в последний раз видел старика. Это было очень вовремя, поскольку священник начал говорить о жене Чарли в тех общих и ритуальных выражениях, которые предназначены для мертвых незнакомцев.
Ребенок снова захныкал, звуки были еще более жалобными, чем прежде. Возможно, по таинственному поведению взрослых он понял, что происходит что-то печальное, что-то очень эмоциональное. Или, возможно, ребенок потерялся, заболел или находится в реальной опасности. Блейк должен был что-то предпринять, предупредить других о существовании этого расстроенного ребенка, если они еще не заметили. Но он ничего не сделал. У ребенка, вероятно, были мама и папа, и если Блейк не уйдет сейчас, он никогда не найдет этого старика.
Блейк подумал, не видела ли Элли его ухода, и это, в свою очередь, вызвало беспокойство, что она может подумать, будто он убегает от Чарли, когда тот больше всего в нем нуждается. И это безотчетно привело к тому, что он представил, что бы он чувствовал, будь он на месте Чарли, и именно Элли умерла тем ужасным тайным способом, который может забрать любого и в любое время.
Он предполагал, что для некоторых людей развод позволяет спастись от такого горя, но он никогда не переставал любить Элли. Она просто не могла справиться с тем, что он видел в мире, и он, конечно, мог это принять. Неужели моя душа потеряла сознание от этих представлений о смерти...
- Эй, подождите! - старик остановился в небольшой рощице деревьев, под навесом которой лежало несколько древних белых надгробий, покрытых черно-серыми пятнами плесени.
Похоже, они были собраны здесь не случайно, забытые или отслужившие свое.
- Они потеряли свои могилы плиты - такое случается, - сказал старик, словно читая его мысли. - Иногда старые карты теряются, записи о зарегистрированных захоронениях уничтожаются, а эти маленькие камни так и манят детей их передвинуть. Думаю, администраторы не возражают - это позволяет им повторно использовать дорогие участки земли.
- Кто вы, черт возьми, такой? - нервы Блейка, казалось, стали жидкими, стекая по рукам и ногам.
Затем он понял, что они начали разбрызгиваться. Он придвинулся ближе к старику под деревьями, хотя по-прежнему не мог ясно разглядеть его лица. Дождь шумел в листьях над головой.
- Я просто старик, который часто бывает на похоронах. Уверен, вы уже слышали о таких, как я: старики и все эти похороны. Это дает тебе занятие, способ скоротать время. И, конечно, это никогда не прекращается. Круговорот жизни, так сказать.
Вдруг ребенок закричал, крики вырывались с прерывистым дыханием. Блейк в панике огляделся. Он должен был что-то сделать. Кто-то должен был что-то сделать. Бедное дитя, требует внимания и заботы!
Дождь лил с нарастающей силой. То тут, то там он пробивался сквозь листву и ударял по камням, окрашивая их в темный цвет. Блейк обернулся в поисках всех участников похоронной вечеринки, размышляя, может ли он доверить Элли увести своих девочек от непогоды, и тут же устыдился своих сомнений. Однако они, оказалось, все еще стояли на улице, их образы небыли нарушены ливнем.
- Мне пора возвращаться, - сказал он, но не двинулся с места.
В конце концов, идти сейчас было некуда - дождь, старик, стоящий ближе к нему, и Блейк, не знающий, когда старик переместился и почему.
- Тени вечной смерти сидят в свинцовом воздухе, - прошептал старик.
- Что? - Блейк повернулся и увидел движение на лице чужака, но не смог заставить себя посмотреть внимательнее, и проследил за желтеющими глазами, устремленными в небо, над которым нависали грозовые тучи.
- О, небо. Оно сейчас плачет, не так ли? Грустит вместе с нами, о тех, кого нет рядом. Надеюсь, Элли...
Он остановился.
- "Четыре Зоа". Надеюсь, я правильно процитировал поэта?
- Ну, да. Да, это так. - Что-то покатилось по правой щеке старика.
Слеза? Капля дождя? Взгляд в быстро меняющиеся облака: глаза, руки, рот, беззвучно кричащий. Словно он сразу впитал в себя всю ту, боль, что люди принесли с собой собираясь на похороны. И снова это крик позади. Ребенок ответил своим криком.
"В лесах вечной смерти, в дуплах деревьев раздавались крики".
- Я должен вернуться, - сказал Блейк, но опять не двинулся с места.
- Мы все говорим, что должны вернуться, должны вернуться. И все же большинство из нас никогда не уходят - мы уже там. Наступает следующий день, потом следующий, но все это - очередное вчера. Ничего не изменилось. Мы не можем заставить себя двигаться, идти вперед к новому дню. Почему так, Блейк?
- Откуда мне знать, - огрызнулся он, быстро отворачиваясь, потому что был уверен, что видит руку, вцепившуюся в лицо старика, протянувшуюся из-под левой части шеи, поднявшуюся вверх по скуле и через мускулистый лоб, грубые пальцы, лежащие у правого уха.
Словно кто-то невидимый пытается зацепится за голову старика и утащить за собой. Еще немного, он потянет это тело к земле.
Блейк заставил себя бросить взгляд вниз. В приглушенном дождем полуденном свете листья и кора превратились в отброшенную плоть, ищущую тело.
- Не нужно смотреть, если это тебя беспокоит, - раздался мягкий голос позади него. - Их просто... так много.
- Как ужасно поле смерти, видеть все что твориться вокруг. Странно, что он тоже, казалось, видел это повсюду, и все же видение приносило ему столько удовольствия. Уильям Блейк превозносил видение, не так ли?
- Да, конечно. Но когда я смотрю вокруг себя...
- Не вокруг тебя. Внутри... что ты видишь внутри?
- Еда становится болезненной, как будто какие-то изменения превратили все в яд, что кислотам из моего кишечника приходится сжигать. И когда я встаю каждое утро, эти новые, постоянные поправки на гравитацию изматывают меня. Уже несколько недель в моем стуле есть кровь, а каждая случайная мысль грозит головной болью.
- Что могу сказать. Совет прост - сходите к врачу.
- Я боюсь.
- От этого нет лекарства. Разговаривать со смертью, отвечать на ее жесткие требования! Этому вы должны были научиться у своего поэта. Это постоянный разговор, который мы все должны вести. Может быть, в воображении и есть слава, но это все равно гниющая, растительная вселенная, где мы видим все эти сны.
Дождь ослаб, и вдалеке сквозь пар, поднимающийся, как дым, от надгробий - а сколько раз мелькание дыма напоминало ему о ком-то, потерявшем память? - Блейк увидел, что похороны закончились, "грустная вечеринка" завершилась, его прекрасные девочки с матерью уходят, молчаливо опустив головы, и он должен был быть там, вместе с ними. Идти рядом, вести всех за собой навстречу прекрасным, но монотонным будням.
Плач ребенка смягчился до далеких, захлебывающихся рыданий, но он все равно слышал их. Ему казалось, что он всегда будет слышать их, независимо от обстоятельств. Возможно, этим самым ребенком - был он сам.
Он бежал из-под деревьев, между камнями, обходя надгробия, через приливы мокрой, растворяющейся от сотен ног земли, позволяя себе увидеть то, что всегда было слишком ужасно: как плоть его собственных новорожденных детей, только что вышедших из крови матери, напоминала ему грязь, их головы, их крошечные мозги - просто комки грязи, и такие временные, такие смертные, каким бы глубоким ни было чудо их внезапного появления на свет. Как экскременты во всех их формах открыли ему дверь в концентрационные лагеря фашистов, куда его вели цепи из зубов, рук и костей ног, цепи из кишок. Кладбища не могли вместить всех погибших. Как холмы и мелководья на каждом поле боя стали напоминать человеческую форму. Как земля наполнялась телами и головами с их бесконечными волосами и безмолвными языками. Как сорняки смерти обвились вокруг моих конечностей в инистых глубинах. Как, подобно темной лампе, "Вечная смерть" преследует все благие ожидания. Как яйца, змеи и лица были погребены под каждым его шагом, начиная с того дня, когда его родители фотографировали его раннее ползание, и заканчивая его последними шагами в его последнюю постель. У него не было ответа на вопрос, что связывает его с этими мертвыми телами и этой процветающей землей, и кого ему осталось поцеловать на прощание.
Он упал на колени у могилы среди сломанных цветов и выброшенных молитв, торопливо нацарапанных на обратной стороне праздничных салфеток. Тихий плач привел его к складкам искусственного дерна, уложенного для маскировки свежевскопанной земли. Ребенок, которого там бросили, плакал, закрыв глаза на фоне неба. Блейк не мог поверить, что кто-то мог сделать такое. Плач младенца не скрывал его совершенства, и Блейк подумал, что он обладает такой же красотой, как и его собственные дети, когда они появились на свет. Он подхватил ребенка, его руки пульсировали от боли.
- Когда тело теряет порядок, мир тоже теряет порядок, - мягко сказал он. - Дети не должны погибать молодыми. У всего есть свой срок.
Но кожа брошенного ребенка была мягкой, как грязь. Ребенок откинул безвольную голову, полупрозрачные веки задрожали, и у мира появились глаза, чтобы увидеть свой собственный ужас.

Пояснения автора:


Работы Блейка (слова и картины) оказали на меня глубокое влияние, когда я впервые прочитал их в средней школе. Для меня в них выкристаллизовалось многое из того, что я чувствовал о важности невидимого мира, который до сих пор не поддавался выражению. Они также напомнили мне о том времени, когда мне было десять или одиннадцать лет и я видел богов в вечерних облаках и лицо дьявола в ржавой двери соседского крыльца (я не проходил мимо этого дома в течение многих лет). В какой-то момент я решил, что хватит, и что я больше не буду видеть подобные вещи.
В то время, когда я принял это решение, я чувствовал смутное разочарование в себе - позже я понял, насколько мудрым было мое детское "я". Теперь, когда я писатель и мне уже за пятьдесят, я могу увидеть лицо Леонарда Бернстайна в первом откушенном после обеда яблоке, не опасаясь последствий. Но что-то дьявольское во всем этом есть, ибо мир в котором мы живем совсем не прост.

Просмотров: 288 | Добавил: Grician | Теги: The Mammoth Book of Best New Horror, рассказы, Константин Хотимченко, Стив Резник Тем | Рейтинг: 0.0/0

Читайте также

Джесси, художник-оформитель, переехав в новую квартиру обнаруживает у себя в доме странного соседа, человека-в-форме-груши, имени которого не знает никто, что не мешает ему проявлять невиданный интере...

Однажды, Карл познакомился в баре с одним порно режиссером. Признавшись, по пьяни, в том, что он оборотень, порнограф сразу же предложил парню работу....

В бар для людей с физическими недостатками, или, как его называют в народе, «бар для уродов» заходит известная своими эпатажными выходками поп-звезда....

Жаклин Фронсарт, подруга главного героя — Джека Келлера, зазеркалилась, попала в мир отражений. Джек пытается спасти возлюбленную....

Всего комментариев: 0
avatar