Авторы



Через пять лет после исчезновения Герберта Уэста легенды о его безумных экспериментах над мертвыми продолжают жить в виде дважды рассказанных историй и рассказов для темных ночей. Но когда в Аркхэме обнаруживаются изуродованные, наполовину съеденные трупы, полиция выходит на след ужаса, разоряющего могилы, отвратительного конечного результата одного из экспериментов Уэста, который все еще бродит по одиноким могилам и вырывает детей из "колыбелей", чтобы удовлетворить свои ужасные аппетиты...






Шокирующее, неестественное,
невероятный ужас, исходящий из теней.
Г. Ф. Лавкрафт


Одни вещи созданы для того, чтобы радовать человеческий глаз, а другие всегда должны оставаться скрытыми подальше от людей. Мрачное наследие и темные, безымянные существа, которые могут разрушать умы и иссушать души, почерневшие от их абсолютной злобы. И некоторые из этих тварей, да, они осмеливаются ходить, как люди, хотя вряд ли способны проползти через зловонную слизь самого сырого подвала творения.
Я знаю, о чем говорю.
Ибо на второй неделе августа 1925 года я встретил одного из них. И эта встреча изменила меня навсегда. За все прошедшие с тех пор годы мне не было настоящего покоя. Таинственная фигура, крадущаяся при лунном свете, или ветка дерева, царапающая полуночное окно, по сей день наполняют меня маниакальным, иррациональным чувством ужаса.
Но в 1925 году я ничего не знал об этих тварях.
Я был высоким молодым человеком, с пронзительным блеском в глазах, и врожденное любопытство переполняло меня, словно чашу. В те дни я был репортером "Хроник Болтона". Я сделал себе что-то вроде имени, публикуя статьи о бесчеловечных условиях труда на текстильных фабриках Болтона, политической коррупции и взяточничестве среди городских избранников. Власть имущие презирали меня за то, что если в шкафу прятался пыльный скелет, то я был тем человеком, который мог его вытрясти. И из-за этого мои репортажи касались не только Аркхэмa и Бостонa, но и Нью-Йоркa, и Чикаго. Некоторые считали меня прогрессивным реформатором, а другие просто называли меня радикалом, социальным террористом.
Неважно.
Если вам столько же лет, сколько мне – а это немного – я осмелюсь предположить, что вы можете вспомнить неприятности на кладбище Крайстчерч в Аркхэме в те мрачные дни. В течение нескольких месяцев были вскрыты и ужасным образом разграблены несколько могил, содержимое которых было найдено утром сильно изуродованным и разбросанным по земле. Сначала это посчитали работой извращенцев или порочных студентов-медиков, но по мере того, как всплывали новые факты, от этих версий отказались. Ибо останки склепа, найденные при дневном свете, были жестоко расчленены и наполовину съедены. Первоначально в этом обвинили собак, учитывая метод эксгумации: могилы, по-видимому, были вскрыты не лопатой и киркой, а яростным и диким рытьем лап, но даже от этой версии отказались, когда окружной коронер и патологоанатомы из Медицинской школы Мискатоникского Университета заявили, что следы зубов на костях соответствовали или почти соответствовали человеческим зубам.
Все это, конечно, не было обнародовано. Из-за потревоженных могил и разграбленных склепов уже ходили дикие слухи о ведьмах, похищающих тела, и подземных пожирателях трупов. И это, конечно, после темных делишек Герберта Уэста, хирурга с нездоровой репутацией, который стал чем-то вроде местного пугала среди детей и которого прозвали "Аркхэмским упырем" за его участие в разграблении могил и странных экспериментах, проводившихся на трупах в его подвале.
Итак, как вы можете себе представить, полиция была очень близка к тому, чтобы сообщить об этом, хотя и не желая раздувать пламя истерии, которое уже вышло из-под контроля. Я не видел такого страха и не слышал таких ужасных историй со времен вспышки тифа в 1905 году, когда я был еще мальчиком.
Итак, 10 августа того запретного года полиция разрешила мне сопровождать их в рейде на кладбище Крайстчерча. Ни По, ни Лавкрафт не могли бы представить себе более жуткого места, чем Крайстчерч при тусклом лунном свете. Нас собралось двадцать человек на этом мрачном и окутанном туманом кладбище, у полицейских были пистолеты и электрические фонарики. Я едва мог заставить себя идти через эти могильные поля покрытого лишайником мрамора. Древние надгробия, торчащие из ядовитой растительности, покосившиеся кресты и высокие каменные склепы со всех сторон были увиты гирляндами мертвого плюща. Мы шагали по извилистым тропинкам, продуваемым листьями предыдущей осени, и перепрыгивали через разбитые плиты, покрытые ползучими грибами.
Детектив-сержант Хейс из полиции Болтона сказал мне:
- Вот... видишь? Он уже учуял запах этого дьявола!
Он говорил о псе, которого мы привезли с собой. Его звали Дерби, и он был большим и мускулистым, его нос постоянно был прижат к желтой траве и спутанным сорнякам, вынюхивая след существа, грабившего могилы. Дерби повел нас в дикую погоню через легионы надгробий и угрюмых памятников, некоторые из которых простояли там два века или больше. Время от времени он останавливался, пытаясь уловить запах, и мы замирали, дрожа и оцепенев от напряжения. Дул ветер, и над головой поскрипывали огромные голые дубы, а сквозь их сучковатые ветви просачивался пятнистый лунный свет. Двери склепа царапали мертвые листья, и из гниющей земли просачивался зловонный туман. Можно было почти представить, как призрак Герберта Уэста все еще занимается своим ужасным ремеслом.
Примерно через двадцать минут, в течение которых, казалось, Дерби водил нас по кругу, он направил нас к кованой, ржавой двери серого и обветшалого семейного склепа. И тут он остановился, завывая и гоняясь за собственным хвостом, огрызаясь на своего дрессировщика и любого, кто оказывался рядом с ним. Что-то в этом месте сводило животное с ума... он пускал слюни и тявкал, рычал и скулил.
В конце концов, его пришлось увести, и его жалобный вой затих вдали.
Как известно, животные чувствительны к вещам, недоступным человеку. Но я думаю, что мы все почувствовали это в тот момент – гложущий и необъяснимый страх. Ибо, когда мы выстроились в шеренгу, железная дверь в эту усыпанную листьями гробницу широко распахнулась, и в поле зрения появилось нечто.
Что это было? - cпросите вы.
Даже сейчас у меня едва хватает смелости сказать об этом. Это был одновременно и человек, и почти что-то другое. Аморфная, искривленная тень, вонявшая черной землей и покрытая грибками. Оно двигалось не совсем как человек и не совсем как животное, но почти как какое-то странное и неуклюжее насекомое. Полиция осветила его фонарями, и оно завопило скрипучим, царапающим голосом, похожим на царапанье десятков кровельных гвоздей по доске.
Ничто человеческое, ничто разумное не могло издать такой звук.
Это был труп. Я говорю вам сейчас, что это был оживший труп. Когда он неуклюже спускался по осыпающимся ступеням этой столетней гробницы, мне кажется, я закричал. Он шел почти на цыпочках, его костлявые колени стучали друг о друга. Верхняя часть его туловища была вывернута набок, как будто у него была искривлена спина. Он был сгорблен и согнут, вся левая сторона его тела иссохла и почернела, обуглившись почти до скелета, как будто он побывал в каком-то ужасном пожаре. Его плоть была серой и покрытой червями, она хлопала на костях внизу на этом кладбищенском ветру, левая сторона его лица была кремирована до черепа. Но правая сторона... Там плоть была опухшей и гнилой, наполненной газами, из-под прядей сальных черных волос на нас смотрел один безумный желтый глаз.
Один из мужчин потерял сознание, а у детектива постарше случился сердечный приступ при виде этой твари. Трое или четверо молодых офицеров с криками убежали. Я не винил их; я бы и сам убежал, если бы не застыл от страха.
Ночной обитатель норы, он не любил света.
Я верю, что когда-то это был человек, но теперь он был немногим лучше животного... Когтистый, шипящий упырь с каплями слюны, свисающими с его сморщенного рта. От исходящего от него запаха меня затошнило... густая, зловонная вонь испорченного мяса. При свете фонарей на его скривившемся гниющем лице я увидел, как в его волосах извиваются белые личинки и вся кожа головы колышется от этих тварей.
Он приблизился с резким мяукающим звуком, протягивая к нам свои гротескные и лишенные плоти руки.
- Ради Христа, стреляйте! - крикнул Хейс своим людям. – Уничтожьте эту чертову штуку!
Их не нужно было уговаривать. В дрожащих кулаках залаяли пистолеты, и кладбище наполнилось эхом выстрелов, и запах кордита и сгоревшего пороха вытеснил тот другой, ужасный запах.
Изрешеченная пулями тварь упала к нашим ногам, дергаясь и истекая мерзким темным соком, который не был кровью как таковой. Оно корчилось на земле, совершенно обезумевшее и разозленное. В нем не осталось ничего человеческого. Я верю, что он выпотрошил бы нас голыми руками, если бы добрался до нас, что он выдернул бы наши внутренности дымящимися клубками и впился в них своими узкими кривыми зубами. Наконец, этот единственный желтый глаз остекленел, и существо замерло.
На одно мгновение.
Последняя судорога, и его вырвало содержимым желудка, как умирающую рыбу. Из его пасти вылилась миазматическая лужа дымящейся грязи, и в свете факелов мы все увидели, что в ней было: человеческие останки. Комки и полупереваренные органы, но также пять или шесть сгнивших человеческих пальцев.
Крошечные пальчики недавно похороненного ребенка.
Нет необходимости описывать ужас и отвращение, которые мы испытали тогда. И нет никаких причин рассказывать вам, как мы сожгли эту тушу дотла в яме в лесу. Теперь вы знаете, что я видел – ужасный кошмар, который терроризировал кладбище Крайстчерч, это существо из склепа.

***


Я никогда ни с одной живой душой не говорил о событиях в Крайстчерче, кроме тех, кому я мог доверять – тем, кто был там в ту ужасную ночь. И то, только самым осторожным шепотом. Ничто из этого не попало в мою колонку даже в самой зацензуренной версии. Я был посвящен в самую страшную из тайн и в кои-то веки согласился с отцами города, что об этом зверстве никогда не стоит упоминать.
И я держал свое слово. До сих пор.
Но я бы солгал, если бы сказал вам, что ничто из этого не возбуждало мое любопытство. Ибо так оно и было. Существо было мертво, возможно, во второй раз, и третьего воскрешения не будет. Но мне едва ли было достаточно этого. Возможно, мне следовало забыть об этом безумии, благоразумно запереть его в самом темном уголке своего сознания, но мое любопытство не позволило. Эта штука была ходячим трупом, и я должен был узнать, как и почему.
Принимая это во внимание, было только вопросом времени, когда я начал всерьез размышлять о Герберте Уэсте, докторе медицины, одной из самых печально известных и темных фигур старого Аркхэма, где водятся ведьмы. Город, в прошлом которого было больше привидений, чем у Вулворта.
Если вы незнакомы с Уэстом, позвольте мне вкратце рассказать местные легенды, которые циркулировали по улицам даже через пять лет после его исчезновения и предполагаемой смерти. Уэст, холодный и безжалостный человек, был выпускником Медицинской школы Мискатоникского Университета, где он попал в пятерку лучших студентов в своем классе. По общему мнению, он был блестящим студентом и преданным своему делу, хотя и подвергался некоторому остракизму в студенческом сообществе за свои радикальные и извращенные взгляды на природу смерти и свои теории о том, что ее можно искусственно преодолеть. Уэст утверждал, что жизнь по существу механистична, и с помощью применения определенных химических веществ и тайных научных методов этот органический механизм может быть повторно активирован.
Другими словами, частные исследования Уэста были связаны, по общему мнению, с реанимацией мертвых тел.
Хотя он действительно стал знаменитым хирургом в Бостоне и обладал недюжинными навыками, в тени он продолжил свои исследования, для которых потребовалось несколько свежих трупов. Он и его коллега грабили могилы, подкупали санитаров морга и, да, даже предположительно прибегали к убийству, чтобы получить сырье, в котором они так отчаянно нуждались. Уэст даже зашел так далеко, что присоединился к Канадскому медицинскому корпусу во время Первой мировой войны, чтобы у него постоянно были в наличии свежие трупы.
Таковы основные факты, касающиеся доктора Герберта Уэста.
Так появились сказки и дикие слухи. Действительно ли Уэсту удалось реанимировать мертвые ткани? Воскресить трупы? Зависит от того, кого вы спросите и какие истории услышите. Многие говорили, что он именно это и сделал. Что он воскресил из мертвых несколько трупов в Аркхэме и Болтоне и их окрестностях. Что он добился тех же результатов во Фландрии во время войны не только с целыми останками, но и с их частями. И именно одно из этих чудовищ привело легион оживших мертвецов в лабораторию Уэста в Бостоне в 1921 году, унеся доктора по частям.
Интересная сноска: в 1905 году доктор Аллан Хэлси, декан Медицинской школы Мискатоника, погиб во время вспышки тифа, охватившей город. Говорили, что Уэст и его неизвестный коллега украли тело и реанимировали его с помощью сыворотки Уэста. Но то, что они реанимировали, было отвратительным чудовищем, которое больше не было человеком, чудовищем-людоедом, которое совершило жестокое убийство в городе. Монстр, независимо от того, Хэлси он или нет, был схвачен и помещен в отделение для душевнобольных преступников приюта Сефтон. Примерно шестнадцать лет спустя Хэлси сбежал с помощью, как говорили, тех самых упырей, которые позже утащили самого Уэста. Вы можете легко отмахнуться от этого как от мрачной городской легенды, но нельзя обойти один факт: серолицый сумасшедший в Сефтоне имел жуткое сходство с Хэлси, и его тело так и не было обнаружено.
Я, как и любой другой, хотел отмахнуться от всего этого. Но в Болтоне и Аркхэме вера в это была абсолютной. Даже Хейс и некоторые другие детективы, чье доверие я завоевал, откровенно сказали мне, что в рассказах о Герберте Уэсте было больше фактов, чем фантазий.
А теперь я признаюсь вам в своем личном интересе к доктору Уэсту. Видите ли, в 1920 году на кладбище Крайстчерча из семейного склепа исчезло тело моей сестры. Она умерла во время родов вместе со своим маленьким сыном. Это была трагедия для всей семьи, и очевидное похищение ее трупа превратило трагедию в зверство.
Видите ли, зная то, что я знал об Уэсте, больше всего я боялся, что он забрал ее тело. Что, возможно, он вернул ее из-за завесы смерти, воскресив ее холодное тело. И что, возможно, глубокой ночью она может постучаться в мою дверь.

***


В течение многих лет личность коллеги Герберта Уэста тщательно скрывалась властями. Но позвольте мне сказать вам сейчас, что этим таинственным другим был человек по имени Томас Гамильтон. Уэст и он были студентами в Мискатонике, и Гамильтон активно помогал Уэсту с самого начала и до самого конца. И именно Гамильтона полиция яростно допрашивала после исчезновения Уэста.
В конце концов, доктор Гамильтон был освобожден из-под стражи.
Но, поскольку ему были предъявлены обвинения в ограблении могил и осквернении усопших, он лишился медицинской лицензии.
Воспользовавшись своими полицейскими связями и дав клятву никогда не раскрывать подробности самого дела, мне разрешили навестить его в его палате в Сефтонском приюте.
Видите ли, Гамильтон перенес нервный срыв в течение нескольких месяцев после странного исчезновения Герберта Уэста. И если хотя бы половина из слухов об Уэсте - правда, удивительно, что этот человек вообще был в своем уме.
Но он был.
Я остался с ним наедине в его палате и сразу же почувствовал жалость к нему. Он был адекватным, ухоженным, умным и добрым. Казалось, ему там вообще не место. Мне сказали, что его заключение было добровольным, и к тому времени он пробыл там около четырех лет. Единственное, что выдавало его состояние, это легкая дрожь в руках и неподвижный и остекленевший взгляд.
Представившись, я сразу перешел к делу.
- Вы, вероятно, устали от этого вопроса, доктор Гамильтон, но, боюсь, я должен задать его: все это произошло на самом деле?
Гамильтон изучал свои руки и сжал их, когда по ним пробежала дрожь.
- Удалось ли Герберту Уэсту оживить мертвецов? Да. Несколько раз.
Что ж, это было достаточно прямолинейно.
- Что... какова была его конечная цель? Это было просто для того, чтобы узнать, сможет ли он...
- Сначала - да. А почему бы и нет? Уэст хотел победить смерть, доказать, что жизнь – это просто такая же машина, как и любая другая, базовый процесс, который можно остановить или начать химически. И ему это удалось, ведь так? Боюсь, ему это слишком хорошо удалось, - Гамильтон облизнул губы, отвернувшись от меня, чтобы я, возможно, не заметил слезинку в уголке его глаза. - Конечно, сначала это был эксперимент, направление исследований, которым Уэст занимался в течение многих лет. Но потом? Потом он стал одержим идеей воскресить неповрежденный труп. Но по большей части он не добился успеха. Трупы никогда не были достаточно свежими, а когда такие попадались, ну, многие из них падали от шока или испуга, когда они... просыпались.
Сама мысль об этом была ужасна, но я не сомневался в том, что сказал этот человек. После того, что я увидел на кладбище Крайстчерч, я полностью поверил его словам.
- Что за человек был Уэст?
- Блестящий, - ответил Гамильтон. - Не сомневайтесь в этом. Возможно, он применил свои навыки не в том направлении, но он был гением. Мыслящая машина. На втором курсе медицинской школы он постоянно очаровывал своих профессоров своими превосходными знаниями в области анатомии, физиологии, биохимии, патологии... Да, Герберт Уэст был блестящим хирургом. Я верю, что если бы он пошел по менее порочному пути исследований, он стал бы одним из величайших ученых.
Затравленные глаза Гамильтона светились, пока он говорил об Уэсте. Невозможно было скрыть восхищение, уважение, благоговение, которое Гамильтон испытывал к этому человеку и его методам, которые были настолько революционными, что Гамильтон полностью верил, что однажды Уэст свергнет весь медицинский истеблишмент, оставив этих "шарлатанов" (его слово) блуждать в темноте, как средневековых целителей с их пиявками и прижигающим железом.
Но как бы сильно он ни поклонялся Уэсту, я подумал, что он также боялся этого человека. Особенно после того, как он обнаружил, что Уэст не брезговал убийством, чтобы приобрести тела первой свежести.
- Такие свежие, они все еще были теплыми, - как выразился Гамильтон.
Но каким бы отвратительным и преступным ни было это исследование, Уэст опустился до еще более зловещей практики во Фландрии во время Первой мировой войны. Он считал, что группы клеток и, в частности, отдельные части тела способны к независимому физиологическому существованию от тела... по крайней мере, на какое-то время. Что, возможно, даже сознание и разум могут жить без мозга или что отдельные части тела могли бы иметь какую-то эфирную связь, невидимую глазу.
Дикие, фантастические гипотезы. Но Уэст в очередной раз одержал победу. По крайней мере, так утверждал Гамильтон. Уэсту удалось сохранить чан, наполненный эмбриональным клеточным веществом рептилий, живым на неопределенный срок. Оно не только жило и питалось, но и продолжало расти с невероятной, почти дьявольской скоростью. Уэсту также удалось реанимировать отрубленные человеческие конечности, а также обезглавленное туловище и даже голову. Но об этих вещах Гамильтон отказался говорить подробно, за исключением того, что Уэсту выделили сарай, который он использовал в качестве своей лаборатории, что тела доставляли ему с фронта... одни целые, другие искалеченные, а третьи, полностью расчлененные, приносили ему в ведрах.
- Это была отвратительная, непристойная мастерская Уэста, - сказал мне Гамильтон, его лицо было измученным и бескровным, а глаза – влажными. - Вы не можете себе этого представить, вы не можете себе представить это ужасное место. Как комната для вскрытия... Только все образцы были ужасно живыми. Глаза, плавающие в растворе, наблюдают за тобой. Органы накачиваются, мышцы напрягаются. Ноги брыкаются, а руки хватаются за банки с околоплодными водами. И, да, властвуя над всем этим, эта безголовая тварь в углу потирает руки и неуклюже спотыкается... ее обезглавленная голова наблюдает за тобой из своего резервуара, кричит на тебя, выкрикивает самые мерзкие и зловещие слова. И Уэст, Боже милостивый, Уэст смеется над всем этим, забавляясь этой бойней воскрешенной анатомии.
Это все, что он мог сказать, и, честно говоря, я был рад этому. Но то, что он рассказал мне дальше, было столь же извращенным и ужасающим.
- Уэст пошел на войну взволнованным. Его эксперименты становились все более ужасными, он полностью утратил моральные ценности, чувство этики, - Гамильтон заново переживал это, потея, дрожа и бормоча сухим, надтреснутым голосом. - Я помню, как в больницу привезли самоубийцу. Она еще даже не окоченела, просто девушка лет семнадцати-восемнадцати, вскрывшая бритвой запястья. Уэст сделал ей укол, и она проснулась... Ее глаза открылись, в них был полный ужас. Ее лицо исказилось в крике, и она спрыгнула со стола, делая резкие движения по запястью. Она была невменяемой в момент смерти, и это все, что осталось... полное, изнуряющее безумие. Она прожила, может быть, минут десять, визжа, пуская слюни и разрывая собственную плоть. И если это был ужас, то то, что последовало дальше, было кошмаром. Уэст реанимировал жертву несчастного случая... маленького мальчика, который был гротескно изуродован... просто чтобы посмотреть, действительно ли у него получится это сделать. Я никогда не забуду эту визжащую, корчащуюся массу человеческих обломков, пытающуюся ходить с торчащими костями и расколотой головой и серым веществом, стекающим по ее агонизирующему лицу.
После этого Гамильтону понадобилась небольшая передышка.
Наконец, он сказал:
- Видите? Вот что сталось с этим блестящим человеком. Он оживлял мертвых только для того, чтобы доказать, что он действительно мог это сделать.
Я пытался заставить Гамильтона рассказать мне о моей сестре. Чтобы узнать, помнит ли он, как похищал женщин из Крайстчерча примерно в то время, когда была ограблена ее могила, но он игнорировал мои вопросы. Он дрожал и всхлипывал, разговаривая с людьми, которых там не было, очень внимательно наблюдая за тенями в углах.
Как, возможно, и они наблюдали за ним.

***


Хотел бы я сказать, что это ужасное маленькое повествование подошло к концу, но, увы, я еще не закончил. Я надеялся – я думаю, мы все надеялись, - что мрачное наследие Герберта Уэста кануло в небытие, но оставалась еще одна последняя мучительная глава, которую предстояло разыграть. Да поможет нам Бог, но так оно и было.
Именно детектив Хейс обратил на это мое внимание.
Хотя в этом и не было необходимости. В прошлом году или около того Болтон был поражен серией странных, необъяснимых исчезновений. И поскольку это был, по сути, маленький городок, населенный низшими слоями рабочего класса, класса, который, как правило, не доверял полиции, я не сомневался, что эти похищения продолжались гораздо дольше. Кое-что из этого Хейс признал правдой.
Но постепенно этот дьявол, который похищал людей с улицы, становился все более смелым. И на своем пути он оставлял объеденные человеческие останки. Иногда целые тела были пережеваны и изуродованы до крайней степени, а иногда после его трапезы не оставалось ничего, кроме объедков. И самое неприятное было то, что очень часто эти останки находили на крышах домов. Было даже несколько свидетелей, и все они сходились в одном: убийца был маленьким и проворным, и он проявлял почти обезьяноподобные черты... убегая прямо по стенам или по деревьям. Единственный отпечаток ноги был обнаружен в саду дома похищенного ребенка, и, судя по отпечатку, эта ступня была маленькой и деформированной, но принадлежала не обезьяне, а скорее какому-то уродливому карлику.
Снова вызвали Дерби, и этот решительный пес повел нас в оживленную погоню по городу, наконец выведя нас на грязные и гниющие улицы Ист-тауна. Если вы знаете Ист-таун только по его высоткам, таунхаусам и процветающему художественному сообществу, то вы бы не узнали абсолютные трущобы, которыми он был в 1920-х годах. Улицы без освещения, вместо дорог в основном просто грязь с ободранными гниющими бревнами, хотя было несколько колониальных и кирпичных магистралей. Весь район был грязным и вызывал клаустрофобию: скопление закрытых ставнями старинных домов, заброшенных фермерских построек, покосившихся складов и кварталов жилых домов времен 18 века. Все здания были древними, некоторые из них были на стадии разрушения; безумное одеяло замшелых крыш, узких переулков и многолюдных проспектов. Там не было ни электричества, ни газа, а воду приходилось брать из общественных колодцев. Также довольно часто там вспыхивали эпидемии брюшного тифа и гриппа.
Но что мне лучше всего запомнилось в этом районе?
Запах: сырой, отвратительный запах, который, казалось, пропитал каждое жилище и, да, было похоже на то, как будто эта часть Болтона разлагалась. Все это давным-давно снесли бульдозерами, и за это мы все можем быть благодарны.
Во всяком случае, именно сюда привел нас Дерби, в убожество многоквартирных домов, чудовищ Георгианской эпохи, разбитых на квартиры. Он подвел нас к воротам, окружавшим заросший двор. Над нами возвышался обветшалый высокий дом с разбитыми решетчатыми окнами. Даже в таком районе, как Ист-таун, это было место с дурной репутацией.
Я стоял там, на грязной улице, с десятью полицейскими, осматривал этот дом, вдыхал его запах, и мне он ни капельки не нравился. Хейс приказал двум офицерам взломать дверь, и они сделали это без особых проблем. Даже там, где мы стояли, чувствовался запах горячих, бурлящих миазмов разложения, сочащихся наружу.
Хейс и его люди шли впереди, и после нашего опыта в Крайстчерче мы ожидали самого ужасного и ни в малейшей степени не были разочарованы. Дом, очевидно, был заброшен в течение десятилетий, если не намного дольше. Мебели в нем не было. Обои висели полосами, деревянные панели были изжеваны мышами до опилок. Стены были покосившимися, полы – неровными. Когда мы вошли, внутри все заскрипело и застонало.
Первое, что я сразу заметил, это атмосфера этого места... сочащаяся гноем и гнилая, с сырой пеленой в воздухе, от которой у меня по спине поползли мурашки. Это было похоже на то, как я представлял себе чумной корабль, полностью пропитанный болезнями и удушливый. Можно было почти ощутить ужас, наполнивший это место, безумие, отчаяние и духовное разложение. Он сочился из стен и парил в воздухе мефитовыми парами.
- Вы тоже чувствуете это, да? - сказал один из полицейских. - В животе, в горле... от этого просто тошнит.
Он был прав. Это место не только вызывало физические страдания, оно заставляло почувствовать, как петля медленно затягивается вокруг горла.
- Господи, какая вонь, - вот и все, что сказал детектив Хейс.
И, да, вонь была ужасная. Атмосферу можно было ощутить своим мозгом, позвоночником, животом, но запах этого заплесневелого дома был просто тошнотворным. Бурлящий поток пыли и сырости, гнили и плесени. Но было и нечто большее, потому что там чувствовался запах смерти – старой смерти и новой смерти. Органическое разложение и более свежий запах, резкий и сырой: вонь свежей крови, хрящей и хорошо прожаренного мраморного мяса.
- Что ж, - сказал Хейс надтреснутым голосом, - давайте сделаем то, для чего мы пришли.
Мы обыскали верхние этажи и не нашли ничего, кроме грязи, гниющей штукатурки и сундука, наполненного древней одеждой. И все же мы знали, что там что-то есть. Мы слышали, как он двигался в тени и царапал стены, все время держась подальше от посторонних глаз. Внизу, в задней части дома, мы начали находить человеческие останки. Кости и куски мяса, несколько пожелтевших черепов, забрызганных коричневыми пятнами. Как тропинка, они привели нас к отсутствующей двери в подвал.
Я почувствовал, как что-то поднимается в воздухе, что-то, от чего у меня внутри все побелело. Остальные тоже это почувствовали, и вскоре мы поняли почему.
Из этого искривленного квадрата тьмы, ведущего в подвал, на нас смотрели огромные блестящие глаза. Глаза, сверкающие, как мокрый хром.
- Господи, - сказал кто-то. - Вы их видите? Видите эти глаза...
Резкое движение, мерзкая вонь, а затем что-то выскочило на нас. Что-то с когтями, зубами и лохматой шкурой, что-то воющее и шипящее. Кто-то закричал, а кто-то просто ахнул. Это было похоже на схватку с леопардом в темноте. Каждый раз, когда офицеры пытались наставить на него оружие, он бросался на них, царапая лица и кусая руки на ходу. Оно скакало и прыгало, извивалось и царапалось. Фонари вращались, и люди кричали, и как раз в тот момент, когда уже казалось, что оно перебьет всех нас, дородный сержант по имени Троубридж закричал, и все фонари мгновенно были направлены на него.
На нем была эта тварь.
Она свисала с него, как обезьяна, рвала ему горло, разрывала его на части своими когтями. Но он был храбрым человеком и держал ее, не позволяя ей ускользнуть. Тварь злилась, рычала и визжала.
Я видел это вместе с другими, но не был точно уверен, что это было. Оно выглядело, во всяком случае, как какой-то огромный паук-альбинос. Но это был не паук... у него была голова и четыре конечности, и это почти все, что я рассмотрел, пока Троубриджу не удалось сбросить его на пол, и мгновенно загремели выстрелы из пистолетов. Раздалось около десяти или пятнадцати выстрелов. Монстр прыгал и визжал, разбрызгивая петли мерзко пахнущей крови, но, наконец, раненый, он замер, дыша с влажным, булькающим звуком.
И вот тогда мы впервые по-настоящему хорошо его рассмотрели.
Человек?
Даже сейчас я не могу быть в этом уверен. Его тело было приземистым и толстым, странно выпуклым и покрытым плотной сеткой белой плоти, гладкой и блестящей, как полированная резина. Можно было увидеть выступающую архитектуру костей внизу, пока он задыхался в предсмертной агонии. Хотя его туловище на самом деле было не больше, чем, скажем, у пятилетнего мальчика, его конечности были совершенно непропорциональны – руки были такой же длины, как и ноги. И его лицо было... в лучшем случае квазичеловеческое. Его голова была большой и неправильной формы, челюсти лисьи и преувеличенные, с тонкими, острыми зубами. Но больше всего я обратил внимание на глаза, потому что они были огромными и немигающими, с сероватой мембраной, похожей на пятно желе.
- Убейте его, - сказал один из мужчин. - Господи, это отвратительно.
Но мы его не убили.
В этом не было необходимости, потому что он умирал сам по себе. Лежа там, запутавшись в этих вытянутых конечностях, похожих на белые плети, уставившись на нас мрачными глазами, полными невыразимой злобы, он издал хриплый, лающий звук, и из его рта хлынули огромные струи черноватой крови, как слюна. Он истекал кровью из дюжины отверстий, его вязкая жизнь собиралась вокруг него. Его руки делали нерешительные попытки отпугнуть нас, пальцы были похожи на вязальные спицы, каждая из которых была добрых десяти или двенадцати дюймов в длину.
Это было отвратительно, но в то же время странно завораживающе и, может быть, даже немного жалко. Что меня в нем заинтриговало, так это белизна его плоти, полностью лишенной пигмента, как у чего-то, вылезшего из пещеры, чего-то, рожденного во тьме. У него была лохматая грива волос, и она тоже была бесцветной.
Наконец, эти ослабленные костлявые пальцы начали бешено щелкать, царапая пол. Существо дернулось, задрожало и замерло.
Он был мертв.
Затем мы спустились в подвал. Пятеро из тех, кто был с нами, были ужасно искусаны и поцарапаны, а Троубридж погиб. Остальные из нас погрузились в эту черноту. Но лестницы не было, поэтому нам пришлось принести пожарную лестницу, чтобы спуститься.
И я по сей день жалею, что мы сделали это.
Ибо там, внизу, в этой стигийской тьме и прогорклой вони, мы нашли идеально круглую яму, вырытую в земле. Стены были сложены из кирпича, и мы предположили, что это заброшенный колодец. Когда мы опустили фонари в его пасть, со дна, возможно, в двадцати футах внизу, что-то закричало на нас.
Мы все видели его.
Но, возможно, я видел это яснее, чем другие.
Там, внизу, действительно была какая-то тварь, которая шипела и стучала зубами. Что-то бледнолицее, похожее на женщину, в хлюпающей, заразной яме из костей, разложившихся объедков и тряпья. Еe плоть свисала свободно и вздымалась, как холст, и, казалось, была примерно такой же текстуры. Еe скальп был почти безволосым, лишь несколько прядей сальных седых волос падали на мертвенно-бледное, покрытое оспинами лицо.
У неe не было глаз, только похотливые глазницы, заполненные червями.
У неe была только одна рука без плоти, и большая часть кожи с еe груди и живота была обглодана, и так я понял, что онa питалaсь самa собой. Онa попыталaсь подтянуться к нам, и мы увидели, что еe ноги превратились в костлявые культи, став жертвой, как и еe отсутствующая рука, еe омерзительного голода. Это можно было назвать, я полагаю, самоканнибализмом.
Она бушевала, брызгала слюной и плевалась в нас клубками слизи, и я знал, что если бы один из нас упал туда, она бы разделала его до костей за считанные минуты.
Да, богохульство и ужас.
И все же я знал, что это была женщина.
И это заставило меня отшатнуться от той омертвевшей, дымящейся, склепной ямы. Я едва успел отойти от нее, как ужасный подвал поплыл вокруг меня, и я вырубился начисто.
Я не помню, как Хейс и его люди вытаскивали меня оттуда. Но я помню, что я видел, и помню, что это сделало со мной. Хейс сказал, что они вылили керосин в яму и зажарили этот кошмар заживо. Другая паучья тварь присоединилась к нему во время кремации. Он сказал, что дом снесут и яму зальют цементом.
Все хорошо.
Но что преследует меня по сей день, так это та паучья, карликовая тварь и женщина в яме. Даже спустя столько десятилетий это наполняет меня дрожащим ужасом, почти безумным ужасом. Эти твари, да, они были последним наследием Герберта Уэста и его нечестивых экспериментов. Я не сомневался в этом тогда и не сомневаюсь в этом сейчас.
Я, конечно, узнал эту женщину.
Она была моей сестрой, которая умерла при родах. Хотя Гамильтон и не признался в этом, Уэст действительно выкрал ее труп из гроба и оживил ее холодную кладбищенскую оболочку. И это невыразимое, голодающее чудовище в яме было тем, что от нее осталось.
А эта паучья тварь?
Боже милостивый, это был ее ребенок... рожденный посмертно. Мой племянник... или племянница.

Просмотров: 117 | Добавил: Grician | Теги: Тим Каррэн, рассказы, Зомбячье Чтиво, Александра Сойка | Рейтинг: 5.0/1

Читайте также

В далеком будущем на последнем оставшемся на Земле обитаемом континенте Зотике островным государством Ньялмор правит жестокий и развратный король Келумекс. Его придворный маг Такин Нарр разрабатывает ...

В 23 года Пэтти всё ещё верила в Санту и с нетерпением ждала, что подарит он ей на Рождество. И вот, в эту самую праздничную ночь, Санта действительно пришёл, и пришёл с подарками. Но что это за подар...

Клей был честным Нью-йоркским полицейским, мечтавшим разгромить мафию и сделать город чуточку безопасней, даже когда казалось, что от него нет толку. Он всегда играл по правилам — пока безмозглый нарк...

Молодая жена богатого бизнесмена, помешанного на групповом сексе, решает лечь под хирургический нож, что бы пришить себе еще одну......

Всего комментариев: 0
avatar