Авторы



Дэн по приглашению своего приятеля Джимми оказывается на закрытом снафф-шоу, где жестокие убийства происходят на глазах у живой аудитории.





Перед домом опять ругались родители. Отец назвал мать «тупой надоедливой сукой», а она его — «дешёвым бесчувственным ублюдком». Я закрыл дверь в свою комнату и сделал громче звук стереосистемы, надеясь, что он сможет заглушить крики, но их слова хоть и звучали неразборчиво, однако смысл их был понятен, и они придавали отчётливый гневный оттенок моей музыке. Чтобы сосредоточиться на чём-нибудь другом, я улёгся на кровать, заставив себя читать «Роллинг Стоун».
Когда зазвонил телефон, я сразу же ответил. Я надеялся, что звонили кому-нибудь из родителей, и это бы поспособствовало быстрому прекращению ссоры, но это был всего лишь Джимми.
— Привет, — сказал я. — Как жизнь?
— Родители опять ругаются?
— Что же ещё?
Он прочистил горло.
— Как смотришь на то, чтобы сегодня вечером заняться кое-чем необычным? Я имею в виду действительно необычным?
— Чем именно?
— Не могу сказать.
— Кончай трёп.
— Ты будешь весь вечер сидеть один и слушать их ругань, или, всё-таки, хочешь чем-нибудь заняться?
Он сделал паузу.
— Хорошо, — сказал я. — Какой план?
— Через пятнадцать минут ты уже должен быть возле моего дома. Поедем на моей машине. К восьми нам нужно быть на месте, — он засмеялся. — Тебе понравится. Будешь сражён наповал.
Моё любопытство разгорелось, и он это знал.
— Чем именно?
— Увидишь. И возьми с собой несколько баксов. Вчера вечером это стоило двадцатку, но парень сказал мне, что иногда это бывает дороже, — он снова засмеялся. — До встречи.
Я повесил трубку и натянул ботинки. Вытащил рубашку из стопки рядом с кроватью, схватил с комода ключи от пикапа и осторожно открыл дверь спальни. Родители спорили до сих пор, их крики стали более яростными, а речь ещё более взвинченной. Они были в гостиной, я прокрался из комнаты на кухню, и тайком вышел через чёрный ход.
На улице до сих пор было жарко. Сухой зной пустыни с сумерками не рассеялся, ветерок Феникс тоже не осчастливил. Небо надо мной было чистым, с миллиардами звёзд на нём. Луны не было.
Через пять минут я остановился перед домом Джимми. Он уже был на улице и сидел в кабине своего «Джипа», ожидая меня. Когда я выпрыгнул из пикапа, он пошёл ко мне. Его ботинки громко цокали по асфальту дороги, и что-то в выражении его лица мне не понравилось.
— Ладно, — сказал я. — Что дальше?
— Мы едем на снафф-шоу, — сказал он.
Я вытаращился на него, не уверенный, что правильно его расслышал.
— Что ты сказал?
— Не хотел говорить, пока мы туда не приедем, но потом решил, что лучше тебя к этому подготовить.
— На снафф-фильм? На один из тех фильмов, в которых убивают по-настоящему?
— Не на фильм, — сказал Джимми. — Я не говорил: «фильм». Я сказал: «снафф-шоу». Это живое представление.
У меня внезапно пересохло во рту.
— Гонишь!
— Серьёзно. Я его видел. Прошлой ночью я был там.
— Должно быть, какая-то подделка, — сказал я. — Не может такого быть по-настоящему.
— Это по-настоящему.
— Я знаком с парнем, который видел один такой фильм, и он сказал, что на самом деле это дилетантская дешёвка. Он говорил, ты, возможно, сам слышал, что выглядело это фальшиво. Я хочу сказать, что если уж в фильмах, которые снимаются киностудиями, трудно показать смерть так, чтобы она выглядела реалистично, то у ребят без денег всё будет смотреться действительно плохо
— Это не фильм, — сказал Джимми. — И не подделка.
Я смотрел на выражение его лица, на нём не было ни ужаса, ни отвращения. Был лишь неприкрытый интерес и то, что выглядело как возбуждённое предвкушение. Джимми был неглуп, и я осознал, что если ему казалось, что шоу было настоящим, то, возможно, оно и было настоящим. Неожиданно я понял, как мало знаю своего лучшего друга.
— Ну, — сказал он, кивнув на «Джип». — Можем не успеть. Давай.
Я покачал головой.
— Не думаю, что хочу туда ехать.
— Давай, — сказал он, — Ну же.
И я пошёл за ним к «Джипу».
Мы ехали молча. Я глазел в окно на безлюдные улицы Феникса, по которым мы неслись, направляясь к окраине города. На самом деле мне вовсе не хотелось на них смотреть. Я вспомнил, что когда нам с Джимми было по восемь лет, мы видели, как мальчика, который был ещё младше нас, сбил «Бьюик», у которого отказали тормоза. Машину швырнуло на трёхколёсный велосипед малыша, ребёнка выбросило на середину дороги и потащило дальше по улице. Его голова разбилась вдребезги о решётку радиатора. Меня, как и Джимми, тут же вырвало, а затем месяцами я мучился кошмарами. В школе я множество раз рисовал на листках бумаги это событие, и знал, что оно отразилось на нас и не оставило нас обоих равнодушными.
Несмотря на такие рассуждения, я чувствовал извращённый интерес к просмотру этого снафф-шоу.
Я был поражён, когда понял это, но мне действительно хотелось его посмотреть.
Городские постройки отдалились от дороги и стали более редкими. Закусочные сменились неоновым светом баров и массажных салонов. Мы двигались по участку дороги, который по-прежнему был безлюден, хотя формально находился в черте города.
Джимми подъехал к битком набитой стоянке перед низким розовым зданием. Цепочка белых ёлочных гирлянд украшала арку над перекошенной деревянной дверью, а поблёкший рисунок на стене здания изображал бильярдный кий и шар с цифрой 8. По обеим сторонам здания располагались пустыри, с находившимися там в изобилии перекати-поле и множеством кактусов. Джимми взглянул на меня.
— Взял бумажник?
— В переднем кармане, — сказал я. — Я ведь не растяпа какой-нибудь.
Мы вылезли из машины и по гравию стоянки пошли ко входу в здание. Джимми потянул дверь на себя и вошёл внутрь.
Рядом со входом, справа, стоял стол. На нём был металлический ящик для денег и две кипы бумажек, придавленных крупными камнями. Толстый бородатый мужик, похожий на Чарли Дэниелса кивнул нам с другой стороны стола.
— Тридцать пять, — произнёс он.
Джимми вытащил из кармана две двадцатки, и мужик отдал ему пятёрку.
— Подпиши расписку, — сказал он.
Я тоже заплатил за себя, а потом стал изучать бланк, который дал мне мужик. Это был якобы официальный документ, который гласил, что я в полной мере осознаю, что сегодня вечером здесь происходит, и что я являюсь непосредственным участником. Я не понял, как такой документ можно было бы использовать в суде, но сообразил, что руководство клуба пытается запугать зрителей на случай, если они будут болтать о том, что видели. Я подписался на строчке в самом низу.
Мужик мельком взглянул на бланк.
— Адрес и номер водительских прав, — сказал он, отдавая мне его обратно.
Вдруг меня охватил страх, и я потерял уверенность в себе, но всё же вписал нужную информацию. За Джимми я проследовал в короткий тёмный коридор.
Мы вошли в большую, заполненную до отказа комнату. В центре помещения к стулу была привязана обнажённая женщина. Рот у неё был заткнут кляпом, а глаза дико озирались вокруг, будто искали как убежать. На белой коже были рубцы и большие кровоподтёки. Вокруг женщины, образовав неровный полукруг, тихо шаркая ногами, стояло тридцать или сорок человек, в основном мужчины, но были и женщины. Рядом со стулом на столе лежали пистолет, два ножа, отвёртка, молоток, ножовка и кусок провода.
Джимми и я молча встали рядом с остальными зрителями. Внезапно я почувствовал тошноту. По отчаявшимся глазам связанной женщины было видно, что она напугана до смерти. Её собирались убить. А все спокойно стоящие вокруг неё люди заплатили, чтобы наблюдать за тем, как она умирает.
Я уставился на свои ботинки, потом разглядывал необставленную комнату, считал трещины на потолке — лишь бы не смотреть в испуганные глаза обречённой женщины. Лишь раз я мельком взглянул в её сторону и увидел, как она дико извивается, пытаясь освободиться от оков, но верёвки были завязаны туго, а кляп прочно сидел на месте. Я быстро отвёл взгляд.
Наконец, вошёл человек и стал устанавливать видеокамеру. Он принёс с собой два прожектора, которые установил под прямым углом к женщине. В комнате, в которой и так было жарко, стало ещё жарче от источников света, и в неподвижном воздухе повис тяжёлый запах пота. Я не был уверен в том, что смогу тут оставаться.
Когда человек с камерой вытащил у женщины кляп, она начала кричать. Голос её был резким, высоким, наполненным абсолютным ужасом, а крики звучали коротко и отрывисто. Оператор начал снимать. Я заткнул уши руками. Люди рядом со мной с бесстрастными лицами отрешённо наблюдали за происходящим.
Мужчина с надетым на голову женским чулком зашёл в комнату и приблизился к женщине. Он стал лапать голое тело, трогая её повсюду. Она отбивалась от него с такой силой, что опрокинула стул. Он хладнокровно поднял его и продолжил трогать её тело.
Всё продлилось немногим более получаса. Человек с чулком применял ножовку, чтобы отрезать большие пальцы ног и пальцы на руках. Проводом он перетянул её груди. В закрытой комнате запах пота вскоре сменился более сильным запахом крови и смерти.
Мужчина работал обоими ножами.
Когда на её голову обрушился удар молотка, она была уже без сознания.
Я смотрел на всё это, не отворачиваясь, и меня не тошнило. Однако, несмотря на то, что брызги крови на меня не попали, я чувствовал себя грязным и запачканным кровью. В документе, который я подписал, было чётко сказано — я являюсь участником убийства, и я несу за него ответственность. Я испытывал вину, как будто сам орудовал ножами.
Я ни о чём не разговаривал с Джимми на обратном пути, и сел в свой пикап, не попрощавшись.
Дома родители уже закончили ругаться. Мама рыдала у себя в спальне, а отец прихлёбывал из бутылки и смотрел телевизор. Он осуждающе взглянул на меня, когда я направился к себе.
— Где, к дьяволу, ты был всю ночь?
— У Джимми, — ответил я.
Он снова повернулся к телевизору, и я пошёл дальше, в свою комнату.
Мне снилась обнажённая женщина, которая кричала и умоляла сохранить ей жизнь. А я бил ей в лицо молотком, обрушивая его на неё снова и снова.
Я не звонил Джимми две недели. Он тоже мне не звонил.
Когда Джимми наконец позвонил, голос у него был взволнованным и испуганным.
— Ты ничего не получал по почте в последнее время? — спросил он напрямик.
— Что именно?
— Можешь приехать? — сказал он. — Сейчас?
На самом деле я не хотел ехать к Джимми, но что-то в его голосе сказало мне, что надо.
— Сейчас буду, — сказал я.
Родители опять спорили. Точнее, спорил отец. Мать бессвязно орала, очевидно, спьяну. Она часто напивалась на последней неделе, и меньше обычного вступала в перепалку с отцом. Я не знал, хорошо это было или плохо.
К Джимми я ехал, опустив окна. Вечером стало прохладней, и уже не нужно было включать кондиционер.
Он снова сидел в кабине своего «Джипа», как сидел в ту ночь, когда мы ездили на снафф-шоу. Только глядеть на него в этот раз было неприятно, ко мне вернулась ужасная мерзость той ночи, и желудок замутило. Я вспомнил, как он говорил о том, что ходил туда ранее, и спросил себя, а не был ли он там снова. Я не представлял себе, чтобы кто-нибудь мог захотеть выдержать эту бойню больше одного раза.
Он подошёл ко мне, и я увидел, что в руке он держит лист бумаги.
— Ты получал что-нибудь подобное? — спросил он.
Я взял у него листок. Это была дёшево отпечатанная афиша снафф-шоу. «Думаешь о самоубийстве?» — гласил заголовок. — «Если твоя жизнь не стоит того, чтобы её продолжать, не заканчивай её в одиночку. Позвони нам, и мы поможем положить конец твоим страданиям». Внизу находился телефонный номер.
— Иисусе, — сказал я. — Мы же у них в списке адресатов.
— У меня сестра её чуть не нашла, — сказал Джимми. — Надеюсь, что если её увидят, то она не вызовет подозрений или чего-то ещё, но…
Его голос замер.
На мгновение между нами повисла тишина.
— Ты был там с тех пор? — спросил я.
Он покачал головой.
— А ты?
— Нет, — я посмотрел на него. — Почему ты пошёл туда во второй раз?
Он пожал плечами.
— Думал, что это может быть забавно.
— Забавно.
Я вернулся к своему пикапу и уехал, не взглянув в сторону Джимми. Мне было интересно, как он спит по ночам. Я сомневался, чтобы его мучили кошмары.
По дороге к дому и улицы, и здания — всё казалось грязным и тусклым.
Большую часть следующего дня я провёл в Метро-Центре, спасаясь от жары в кондиционированной прохладе торгового комплекса. Я не встретил никого из знакомых, но это было только к лучшему. Я заходил в магазины, продававшие книги, музыкальные записи, одежду, пытаясь привести в порядок мысли в своей голове.
Было уже больше шести, когда я, наконец, вернулся домой, но там никого не было. Я пошёл на кухню сделать сэндвич и увидел на столе афишу.
Думаешь о самоубийстве?
На полу возле стола валялись три мятых листа бумаги. Я подобрал один и разгладил его. «Дорогой Дэн» было написано на нём рукой моей матери. Я подобрал ещё один бумажный комок. «Дорогой Дэн» гласил он. Ничего другого не было и на последней записке. Лишь опять моё имя: «Дорогой Дэн».
— Нет! — закричал я во весь голос.
Я выбежал к пикапу и погнал к Джимми. Он был на улице, когда я наполовину влетел к нему на газон.
— Ты что делаешь? — оторопело спросил он.
— Садись в машину! — заорал я. — Нам нужно на шоу!
Не задавая вопросов, он немедленно запрыгнул в кабину. Я рванул с места, следуя его указаниям, надеясь, что из-за короткого крюка до его дома мы не приедем слишком поздно.
Через двадцать минут мы добрались до розового здания. Я выскочил из пикапа и бросился к двери.
— Пятнадцать долларов, — сказал Чарли Дэниелс. — И подпиши расписку.
Я швырнул ему деньги, быстро нацарапал подпись и помчался по коридору.
— Адрес и номер водительских прав, — крикнул он мне вслед.
Когда я ворвался в помещение, камера уже снимала. Мать, связанная и обнажённая, сидела на стуле. Кляпа у неё во рту не было, однако она не кричала. Глаза её выглядели мёртвыми. Люди, смотревшие на неё, молчали, и было похоже, будто им не по себе.
— Мама! — закричал я.
И в этот момент мужчина завёл бензопилу.

Просмотров: 425 | Теги: Владимир Князев, avvakum, рассказы, Аудиорассказы, Коллекция, Бентли Литтл, аудиокниги

Читайте также

    «Историко-архитектурный памятник. Дом Чапмэнов. Одна миля».
    Такой придорожный указатель попался на пути, путешествующей в отпуске на своём автомобиле американской семье.
    Но домик не прос...

    «Я сдеру кожу с ваших детей и съем их. После, я вырежу столовые приборы из костей» — пожелтевший клочок бумаги с этими словами Майк, глава обычного среднестатистического американского семейства, наход...

    Кэл растет в необычной семье. Его мать безуспешно борется с приступами Гнева. А отец и сестра распяты во искупление грехов в семейном Святилище....

    Иногда детские игры могут зайти слишком далеко......

Всего комментариев: 0
avatar