Авторы



Фруктовая плесень, способная пожирать и плоть, выскальзывает из биотехнологической лаборатории — и первой жертвой становится семья Меган, по иронии судьбы заведовавшей там безопасностью.





Июнь 2028
В лаборатории запахло нектариновым джемом. Я выглянула из-за промышленного автоклава, понюхала воздух и нахмурилась – когда работаешь в засекреченной биолаборатории, необычные запахи не предвещают ничего хорошего. Каким бы приятным не показался запах, он означает отклонение от нормы, а отклонение от нормы это то, что убивает людей.
Я выпрямилась.
– Прости, Меган. – Круглая улыбающаяся физиономия одного из коллег – Генри из проекта «Эдем» – высунулась из-за стенки, отгораживающей зону автоклава от остальной лаборатории. Следом показалась его рука с бумажной тарелочкой, на которой и правда красовался нектариновый пирог. – Мы тут наслаждаемся урожаем Джонни.
Я с сомнением взглянула на пирог. Употребление в пищу созданных нами продуктов всегда казалось мне несколько негигиеничным.
– Это испек Джонни?
– И испек, и вырастил, – сияя, ответил Генри. – Первые семена проекта «Эдем» дали плоды. Отрезать кусочек?
– Я пас. – Понимая, что могу показаться грубой, я добавила: – Рейчел готовит что-то особенное на ужин и просила меня сберечь аппетит.
Генри кивнул, и улыбка сползла с его лица. Конечно же, он не поверил моей отмазке. И дал мне это понять.
– Что ж, прости, что побеспокоил тебя нашими маленькими радостями.
– Все в порядке. – Я махнула рукой в сторону автоклава. – Надо еще с этим закончить.
– Конечно, Меган, – кивнул он. – Хорошего вечера.
Лицо исчезло за стеной, и я наконец-то осталась одна. Медленно выдохнула, пытаясь вернуть чувство спокойствия, покинувшее меня, едва работе начали мешать непривычные запахи и назойливые коллеги. Это было нелегко, но многолетняя практика помогла, и уже через тридцать секунд я достала горячие стерильные колбы и пробирки, подготовив таким образом лабораторию к вызовам завтрашнего дня.
Проект «Эдем» был второстепенным, но рискованным мероприятием, предпринятым биотехнической компанией, где работали мы с Генри и еще несколько сотен человек. Проектом занимались всего двадцать три специалиста – ученые, техники, менеджеры, а также ваша покорная слуга, специалист по внутренней безопасности. Моей работой было не позволить башковитым парням уничтожить планету в стремлении вырастить персик или яблоко, который будет не так быстро портиться после сбора.
Официально мои обязанности состояли в том, чтобы следить за чистотой воздуха в лаборатории и проверять поверхности на наличие мельчайших частиц опасных веществ. На деле я тратила уйму времени на стерилизацию лабораторной посуды, протирку столов и составление бесконечных заказов на новые резиновые перчатки, защитные очки и лабораторные комбинезоны.
Такую работу легко мог бы выполнять кто-то и без такого образования, как у меня, но платили здесь хорошо, и это помогало справляться с моей патологической чистоплотностью. О длительности рабочего дня и говорить не приходится – я ничуть не стеснялась своей должности, которая позволяла мне приходить в чистую, уютную лабораторию, быстро выполнять совершенно необременительные обязанности и отправляться домой по пятницам в четыре пополудни.
Команда все еще отмечала успех нектариновым пирогом, когда я наконец убрала всю лабораторную посуду и двинулась в сторону раздевалки. Насчет просьбы Рейчел поберечь аппетит я не соврала. День выдался долгим, и я хотела лишь провести не менее длинный вечер с женой и дочерью.

Когда я вернулась, Рейчел была в своей мастерской. Завтра в галерее намечался показ, и Рейчел с головой погрузилась в свои пастели и импрессионистские натюрморты, которыми зарабатывала на хлеб. Я постучала в стену, чтобы дать ей знать о своем прибытии, и отправилась в сторону кухни. Ужин в девять, но это вовсе не значит, что я не могу перехватить что-то чуть раньше. Фермерский рынок проходил обычно по вторникам – в эти дни я работала допоздна, но знала, что Рейчел и Никки рынок не упустят. Рейчел всегда выбирала лучшие продукты, и я не сомневалась: что бы она ни принесла в дом, это будет очень вкусно.
Ваза с фруктами занимала свое обычное место на кухонном столе. Я взглянула на нее и оцепенела. Толстый слой серого пуха покрывал все содержимое, превращая классический натюрморт в кадр из фильма ужасов.
– Рейчел! – позвала я, не двигаясь с места. Информация, полученная моим мозгом, была слишком неприятной, чтобы в полной мере осознать ее. На это потребуется время. – Что-то случилось с фруктами!
– Не надо кричать, я уже здесь.
Жена вошла на кухню, стирая с рук остатки краски кухонным полотенцем, которым обычно растушевывала акварели. На щеке ее осталось розовое пятно, отчего Рейчел сделалась похожей на девочку, добравшуюся до маминой косметики. Увидев это совершенное несовершенство, я словно заново влюбилась в нее.
Нет ничего лучше, чем быть женатой на лучшей подруге, не уставала я повторять друзьям вот уже пятнадцать лет. Я каждый день заново влюблялась в нее, и никому из нас это не казалось странным.
Я ничего не успела сказать, а взгляд Рейчел уже обратился к вазе. Я почувствовала что-то вроде облегчения, когда она с отвращением поджала губы.
– Что ты натворила? – Она повернулась ко мне и нахмурилась. – Вчера, когда мы их принесли, фрукты были совершенно свежие.
Я моргнула.
– Что значит «Я натворила»? – Меня охватило чувство обиды. – Я не могу заставить фрукты испортиться, едва взглянув на них.
– Что ж, значит, ты притащила что-то домой из лаборатории. – Она указала пальцем на содержимое вазы. – Это неправильно. Когда я покупала фрукты, они были совершенно нормальные.
– Ты купила их на фермерском рынке, верно?
Я помнила, что она принесла их вчера, и фрукты выглядели совершенно обычно. Я даже представила себе, как отлично эти персики пошли бы под твердый чеддер и бутылочку домашнего крепкого сидра. О несвежих фруктах я никогда бы такого не подумала. Я бы даже не ушла на работу, не продезинфицировав всю кухню.
Рейчел нахмурилась.
– Да, так и есть.
– Ну что ж. – Я аккуратно подняла вазу, стараясь не коснуться серого пуха, и направилась к помойному ведру. Гниль настолько разрослась, что содержимое вазы издало отвратительный шипящий звук, когда я вывалила его в ведро. Я сморщила нос и поставила вазу в мойку, преодолевая желание отправить ее вслед за гнилыми фруктами. – Что-то вызвало цепную реакцию.
Рейчел не слушала – она брезгливо рассматривала место, где только что стояла ваза, и, не успела я рта раскрыть, провела пальцем поперек кружочка серого пуха.
– Эта дрянь и на столе, – сказала она. – Придется продезинфицировать.
– Я все сделаю, – быстро проговорила я, сглотнув подступившую к горлу панику. – Скорее вымой руки!
– Милая, у тебя снова приступ?
– Нет. – Конечно же, да! – Но эта субстанция уничтожила вазу с фруктами меньше чем за восемнадцать часов, и мне не очень приятно думать о том, что она может сделать с твоими руками. – Я взглянула на серый кружок, на котором палец Рейчел прочертил ровную линию. – Пожалуйста, ради меня.
– Меган, ты меня пугаешь.
– Вот и хорошо, значит, не жалей мыла.
– Ты такая мнительная, – проговорила Рейчел с ноткой раздражения в голосе, чмокнула меня в щеку и вышла из кухни, оставив меня наедине с запахом гниющих фруктов.
Я еще раз взглянула на кружок и повернулась к мойке. Экономить горячую воду я не собиралась.

***


Грибы – великий уравнитель.
Бактериям мы доверяем, и, если быть честными, жизнь, какой мы ее знаем, по-настоящему зависит от крошечных строительных кирпичиков-бактерий. Они позволяют нам переваривать пищу, бороться с инфекциями, и они же зачастую ответственны за процесс разложения. Но что по-настоящему вызывает разложение, так это грибы. Грибы принадлежат к своему собственному царству, отдельному от растений и животных, они повсюду, но их никто не замечает, ведь они не такие заметные и привлекательные, как кошка, собака или венерина мухоловка.
В грибах присутствуют белки, которые почти идентичны белкам млекопитающих. А это значит, что любой вегетарианец, употребляющий грибы, гораздо ближе к своим хищным охотничьим корням, чем ему представляется. Мы столько всего каталогизировали, но так и не поняли, сколько еще на свете того, о чем мы и не подозреваем. Сколько тайн скрывает в себе грибное царство.

Рейчел, к моему удовлетворению тщательно вымыв руки, отправилась забрать нашу дочь с тренировки группы поддержки. Никки была как раз в середине периода «С этими мамами общаться невозможно, я едва их выношу!» и старалась поменьше бывать дома. Сегодня это оказалось благословением. Если дома никого не будет, я смогу спокойно и тщательно вымыть, продезинфицировать и оттереть все до единой поверхности, которых злополучные фрукты могли бы коснуться.
Вопрос Рейчел «Что ты натворила?» вовсе не был лишен смысла. Я работаю в биолаборатории, где полно генного и прочего биотехнического материала; в первую очередь тут подумаешь именно на меня. Но именно поэтому я всегда крайне аккуратна. И она знала об этом. Ничто и никогда не попадало из лаборатории к нам домой. Я даже выбрасывала пару туфель каждый месяц, лишь бы не притащить что-то из предположительно чистого лабораторного помещения в наш абсолютно чистый дом. Что бы это ни было, проект «Эдем» тут ни при чем.
Закончив мытье столешницы, я бросила использованные губки в ведро поверх гнилого месива, недавно еще бывшего нектаринами и яблоками – плесень продолжала расти и уже свисала по наружным сторонам пластикового мешка.
Я стояла на коленях посреди кухни, по третьему разу промывая пол мыльной водой, когда в дом с шумом ввалились Рейчел и Никки.
– Я здесь! – крикнула я, продолжая тереть линолеум, как будто мне за это полагался приз. Да собственно, приз и правда ждал меня – возможность спокойно заснуть.
Послышались шаги, я подняла голову к дверному проему и улыбнулась, всем видом показывая, что все хорошо, просто на меня напал легкий приступ чистоты. Что-что, а эту улыбку я отработала в совершенстве.
– Привет, ребята! Ну как прошла тренировка?
Никки нахмурилась, и у меня немного отлегло. Последнее время она то и дело закатывала глаза и хмыкала, что никому, кроме нее, не доставляло никакого удовольствия. Подросток в доме – это всегда тренировка терпения.
– Слушай, а что это ты тут моешь? Сегодня же не четверг.
Этот вопрос всегда загонял меня в угол. Слишком много тяжких воспоминаний он вызывал во мне – о вечерах, когда я забывала принять лекарства и не позволяла Никки есть, не измерив тщательно линейкой каждую сухую макаронину, прежде чем положить ее в кипяченую покупную воду, о днях, когда я копалась в отделах белья, выискивая то, где нет ни малейшего изъяна. Годы наблюдений за моим обсессивно-компульсивным расстройством сделали Никки ужасно пугливой.
Никки очень напоминала меня в ее возрасте, и это еще больше пугало. Сейчас ей шестнадцать, и именно в этом возрасте у меня начали проявляться первые симптомы болезни. Сможет она побороть проблемы, которые заложены в ней генетически, или начнет сдирать кожу с рук, пытаясь отмыть их дочиста? Никто не знал этого и не мог знать.
– Помнишь, я говорила тебе о фруктах с фермерского рынка? – как всегда, пришла мне на помощь Рейчел. – Плесень оказалась очень странная. Пришлось все вымыть тут, чтобы можно было снова готовить на кухне.
Никки взглянула на сияющий чистотой мусорный бак.
– И все это из-за какого-то пятнышка плесени?
– Это не какое-то пятнышко, – сказала я.
У меня перед глазами до сих пор стоял мусорный пакет, который я недавно вынесла к контейнерам. От скорости, с которой разрасталась эта штуковина, мне становилось не по себе, и дело тут вовсе не в моем ОКР. Может, я и помешана на чистоте, но это не мешает мне рассматривать предметы с научной точки зрения. Плесень, растущую с такой скоростью, не объяснить известной мне наукой.
Если бы сжигать мусор в нашем районе не было запрещено, я бы уже искала спички.
– Угу, – сказала Никки, подводя итог обсуждению. – Тогда я пошла в свою комнату. – Повернулась и, театрально мотнув густой шевелюрой, удалилась.
Рейчел молча смотрела ей вслед, пока не послышался характерный звук захлопывающейся двери, и только потом обернулась ко мне, закатывая глаза. Я едва сдержала смех.
– Вы прямо как две королевы драмы.
– Я хочу кое-что прояснить, – заговорила Рейчел. В голосе ее звучало беспокойство. Она стояла в дверном проеме, нахмурившись и скрестив руки на груди. – Милая, точно все дело в плесени? Может, ты плохо спала? Мне нужно знать.
Я покачала головой и вернулась к уборке.
– Со мной все в порядке, честно. Лекарства приняты, я не задыхаюсь. – Первыми симптомами приступа всегда были астматические припадки. – Мне действительно очень не понравилось, как выглядит эта плесень, и я не хочу растащить ее по дому на подошвах. Я уже отдраила стол и помойное ведро.
– Гм-м… – По тону Рейчел я поняла, что она размышляет, верить мне или нет. – А как насчет холодильника?
Запах хлорки успокаивал, и я терла и терла пол.
– Фрукты не были в холодильнике. Я осмотрела все на предмет следов плесени или гнили, но ничего не нашла. Можешь сама проверить, пока я заканчиваю с полом.
– Ты же знаешь, я проверю.
– Знаю. – Я опустила губку в таз с мыльной водой и поднялась на ноги, стягивая перчатки. Бросила их в мусорное ведро и обернулась к Рейчел. Она с беспокойством смотрела на меня, и я устало улыбнулась. – Я даже рассчитываю на это. Что будем на ужин?
– Как насчет спагетти?
Вопрос нейтральный, но не для меня. Спагетти служили моей фобии спусковым крючком еще с тех пор, как Никки была совсем маленькой. Если я смогу пережить разные по размеру макароны, значит, приступа у меня нет.
– Спагетти – это прекрасно. Сорвать в огороде пару помидор?
– Было бы неплохо.
– Сейчас вернусь.
Я вышла из кухни, босые ноги слегка пощипывало от хлорки, поцеловала Рейчел в щеку и отправилась к задней двери. Пол чист. Плесени нет. День чудесный, а вечер обещает быть просто великолепным.

Спагетти у Рейчел, как всегда, были бесподобны. Природный талант к приготовлению соусов позволял ей смешивать ингредиенты таким образом, что это казалось мне настоящей магией. Я могла работать в лаборатории со сложными растворами, синтезировать невероятные вещи, а попросите меня зажарить индейку, и я пропала. Даже Никки, которая бесконечно стенала по поводу контроля за весом, хотя и была совсем худышкой, съела полторы порции.
Если бы все шло по плану, на десерт был бы фруктовый пирог, так что ввиду отсутствия фруктов мы съели по мороженому – я персиковый сорбет, а Рейчел и Никки по кофейному с вафельной крошкой. За десертом мы поболтали о том, о сем. Как всегда, Никки предпочитала рассказы Рейчел о живописи, а стоило мне попытаться поведать что-нибудь из лабораторной жизни, она тут же перебивала меня школьными историями. Чтобы не обижаться, я втихомолку стащила половину ее мороженого. О работе Рейчел и правда было слушать интереснее – она делала то, что сразу же можно увидеть и потрогать, а не учиться для этого годами. Я и сама предпочитала слушать ее.
В общем, вечер оказался мирным. Нет, не так. Едва я отбросила прочь беспокойство, которое ныло под ложечкой, стоило мне вспомнить о серой плесени в кухне, как вечер стал просто идеальным. Я готова была бы продолжать его снова и снова до конца дней. Еще сто таких вечеров, и можно умирать счастливой.
В этом и беда идеальных вечеров: вы можете прожить их лишь единожды.
На завтра мне нужно было на работу, а Никки в школу, так что мы с ней отправились в постель около десяти. Рейчел присоединилась ко мне через час или около того. Я проснулась, когда она поцеловала меня в шею – губы практически обожгли мою кожу. Рейчел прижалась ко мне, и мы погрузились в страну грез, где тепло и безопасно и где ничто не могло причинить нам вред или изменить наш идеальный мирок.
Проснулась я оттого, что Рейчел снова и снова шепотом произносила мое имя.
– Меган… – Голос ее был неестественно напряжен. – Меган, пожалуйста, проснись. Мне нужно, чтобы ты проснулась. Пожалуйста!
В последнем слове прозвучала такая паника, что я мгновенно из царства снов перенеслась в нашу спальню. В воздухе стоял странный пыльный запах – так пахнут вещи, надолго оставленные в наглухо запертой комнате.
– Рейчел? – Я выпрямилась, нащупывая лампу у изголовья. Свет должен помочь – чудовища не появляются при свете.
– Нет! Не включай! – Разбудившая меня паника зазвучала в ее голосе еще сильнее. – Меган, я… тебе нужно взять Никки и быстро идти к соседям. Оттуда вызови парамедиков… только не включай свет!
– Что? – воскликнула я в темноте. Рейчел сидела на дальнем краю кровати, я видела ее силуэт в свете, просачивающемся под дверь ванной. – Милая, что случилось? Ты поранилась? Позволь, я взгляну.
– О нет! – Она рассмеялась, но панические нотки не уходили. Они пробивались сквозь смех, отравляя его. Сердце мое на мгновение притормозило, а потом пустилось вскачь. – Тебе не нужно это видеть, Меган. Тебе не нужно это видеть, и я не хочу, чтобы ты это видела. Пожалуйста, забери Никки и уходите!
– И не подумаю! Милая, да что стряслось?
И тут, спаси меня Господь, я включила свет.

На Рейчел была ее любимая ночная рубашка – голубой шелк и кружевные цветы на вороте. Она сидела ко мне спиной, волосы распущены, скрывая лицо. Пока я смотрел на нее, Рейчел вздохнула так глубоко, что казалось, из нее вышел весь воздух, так что позвоночник натянул кожу.
– Я знала, что ты все равно включишь свет, – проговорила она и повернулась ко мне.
Я не вскрикнула и не отпрянула. Хотелось бы мне сейчас сказать, что я заставила себя не делать этого, но правда в том, что я была настолько потрясена, что могла лишь молча смотреть на бледно-серую варежку, которую Рейчел зачем-то натянула на руку, и на клочок серого мха, приклеенный к уголку левого глаза. Тут она моргнула, прядки плесени, приклеенные к ресницам, колыхнулись, и подо мной словно обломилась ветка. Я даже не поняла как, но в ту же секунду уже стояла спиной к стене в самом дальнем углу спальни.
Теперь я поняла природу сухого, пыльного запаха. Это не была старая газета или забытая библиотечная книга. Это плесень, живая, растущая плесень пировала на теле моей жены.
В горле мгновенно пересохло. Я не могла вынести, что Рейчел – моя чудесная Рейчел, которая сейчас должна была бы пребывать в панике – смотрит на меня абсолютно понимающим взглядом, словно и не ожидала от меня другой реакции и не винила меня за то, что я по-прежнему остаюсь рабой своей фобии. Она снова моргнула, и я с ужасом поняла, что склера ее левого глаза слегка замутнена, словно что-то начало наполнять стекловидное тело. Что-то, очень похожее на серую плесень.
– Должно быть, на руке была царапина, – проговорила она. – Я думала, что как следует все отмыла, но, видимо, ошиблась. А во сне потерла глаз… может, это и к лучшему… зуд разбудил меня. Так что можно прямо сейчас отправиться в больницу, и там они вылечат эту грибковую инфекцию, и все будет хорошо, ведь правда? Просто мне надо в больницу, правда?
Голос Рейчел сделался хрупким, словно она стояла на самом краю пропасти, а дальше ждала лишь зияющая чернота.
Она была так печальна… моя девочка. Моя жена. Женщина, которую я клялась беречь в дни печали и радости, аминь… И теперь я не могла заставить себя подойти к ней. Я пыталась – никто не может представить, как я пыталась, – но ноги отказывались повиноваться, а легкие отказывались дышать, пока я не отступила в дверной проем, подальше от сухого, пыльного запаха плесени, прорастающей в человеческую плоть.
– Я позвоню в больницу, – пробормотала я и помчалась в холл.

Никки проснулась, когда «Скорая» затормозила у нашего крыльца и световые сигналы окрасили все в кроваво-красный.
– Мама? – Она появилась на ступеньках, одной рукой придерживая полы халата. – Что случилось?
Я заставила себя улыбнуться. Медики уже вывели Рейчел наружу. Едва они взглянули на нее, как со скоростью, какой я никак не ожидала, принялись облачаться в перчатки и стерильные маски, чтобы избежать любого контакта с плесенью. И даже после этого старались прикасаться к Рейчел как можно меньше, обмениваясь обеспокоенными взглядами. Я понимала их беспокойство, но ничего не могла поделать. Я не могла даже заставить себя последовать за ними. Сухой запах плесени заполонил нашу спальню, он стал почти осязаемым. Я хотела продезинфицировать весь дом, и я бы сделала это, если бы не понимала, что лечение Рейчел может зависеть от того, насколько точно будет определено место заражения.
– Рейчел нездоровится, – сказала я Никки. – Позже я поеду к ней в больницу.
Глаза Никки испуганно расширились.
– Ты оставишь меня здесь?
– Нет, я попрошу соседку, миссис Левин, присмотреть за тобой.
Я не хотела оставлять ее одну, но еще больше не хотела брать ее с собой в больницу. По крайней мере до того момента, как мы выясним, что же это за дрянь на руке Рейчел и насколько она заразна.
А она наверняка заразна. Она была на фруктах, потом на столе, а Рейчел просто коснулась стола. Если причина в другом, болезнь проявилась бы у Рейчел одновременно с фруктами, и у Никки…
Ужас охватил меня.
– Милая, – проговорила я, пытаясь совладать с голосом. – А как ты себя чувствуешь?
Глаза Никки стали еще больше.
– А что? У мамы отравление? У меня желудок в порядке.
– Нет, это не отравление. – Я включила весь свет, какой был в холле. Никки казалась испуганной. Что ж, об этом позаботимся позже. – Покажи мне руки.
– Что? Ма…
– Покажи руки!
Рейчел называла этот мой тон «голосом ОКР» – и это не было шуткой. Никки выросла рядом со мной и поэтому без лишних слов протянула мне руки. Они были совершенно чистыми, без единого пятнышка, с коротко остриженными ногтями, покрытыми бесцветным лаком. А самое главное, на них не было и следа плесени. Я подавила желание попросить ее раздеться, чтобы осмотреть полностью. Все не так плохо. Все не должно быть плохо. Я не могла этого допустить. Я должна контролировать себя, поскольку, если я утрачу контроль, я утрачу всё! А я не собиралась лишиться всего.
– Да что случилось? – Голос Никки слегка дрожал, она плотнее запахнулась в халат. – Куда они повезли ее?
– Я же сказала, в больницу. Иди к себе. Можешь не ложиться, но я хочу, чтобы ты оставалась у себя, пока я немного не приберу здесь.
В спальне наверняка осталась еще плесень, так что мне придется прикорнуть на кушетке. А кухня? Ванная? Мои руки зачесались, и я потерла их, убеждая себя, что это просто желание поскорее все вычистить, а не начавшиеся симптомы заражения.
– Ладно, – кротко повиновалась Никки, развернулась и бросилась в свою комнату, чтобы поскорее отгородиться от меня и моего маниакального стремления продезинфицировать весь мир.
А перед моими глазами стояла рука Рейчел. Прекрасная, нежная рука. Полностью скрытая колышущейся серой массой.
Я развернулась и отправилась прямиком в кладовку, где мы держали хлорку.

Из больницы мне позвонили около пяти утра, спустя четыре часа после того, как Рейчел погрузили в «Скорую», оставив меня наедине с зараженным домом и дочерью-подростком, отказывающейся покидать свою комнату. Серая плесень теперь росла на последней картине Рейчел, пока еще почти незаметная под завитками пастели. Обнаружив ее, я застыла и какое-то время стояла, не в силах отвести глаз от серых мазков, пробивающихся сквозь краску. В этом было что-то пугающе прекрасное. Плесень была живая, настойчивая – и могла питаться чем угодно, даже пастелью.
Теперь она пожирала последнее, чего коснулась моя жена, прежде чем отправиться спать. Я выбросила картину в мусорное ведро и как раз отдраивала стены мастерской, когда зазвонил телефон. Мои перчатки были в плесени, но я все равно ответила.
– Алло.
– Могу я поговорить с Меган Райли?
– Слушаю.
Внутри у меня все похолодело, словно изнутри меня тоже протерли хлоркой. Пожалуйста, только не говорите, что она умерла! Пожалуйста, пожалуйста, только не говорите, что она умерла!
– Ваша жена, Рейчел Райли, поступила вскоре после часа ночи. Сейчас она спит, но я хотел бы задать несколько вопросов по поводу ее состояния.
Облегчение смыло хлорку.
– Так с ней все в порядке?
Повисла неловкая пауза.
– Не буду вводить вас в заблуждение, мисс Райли. Состояние вашей жены очень серьезное. Любая информация окажет нам неоценимую помощь.
Я закрыла глаза.
– Вчера около пяти вечера она контактировала со странной серой плесенью, которая выросла на фруктах в нашей кухне. Около часа ночи она разбудила меня, поскольку плесень появилась у нее на руке и на глазу. Судя по ее количеству, я бы сказала, что она начала расти вечером, а видимой стадии достигла, когда моя жена отправилась спать. Она сказала, что чувствует зуд.
– А вы или кто-нибудь еще из вашей семьи вступали в контакт с этой плесенью?
Да, я гонялась за ней по всему дому, стараясь уничтожить, где только увижу.
– Нет, хотя я вылила на нее море хлорки, – сказала я. – Моя дочь-подросток здесь, со мной, и она здорова. Я не стерилизовала спальню на случай, если вы захотите исследовать плесень в ее естественном виде.
Наступила еще одна пауза, прежде чем врач продолжил:
– У вас есть с кем оставить дочь ненадолго? Вам следует приехать в больницу.
– С Рейчел все хорошо?
– Ее состояние на данный момент стабильно.
Мы обменялись еще какими-то любезностями, но я практически не слышала и не осознавала их. Когда врач повесил трубку, я всем весом навалилась на кухонную стойку. Мой взгляд упал на мойку, на вазу из-под фруктов, которую я вчера оттирала, пока не заболели руки.
На дне вазы лежал толстый слой серой плесени.

Я чуть расслабилась, лишь когда мы с Никки ступили в прохладный, пахнущий дезинфектантами холл больницы. Ничто не могло повлиять на ощущение чистоты этого места, даже люди, сидящие в очереди в регистратуру в ожидании талона на прием.
Никки надела халат поверх джинсов и старую толстовку, которую никак не хотела выбросить. Она висела на худеньком теле, делая ее еще меньше и худее. Я подавила желание обнять ее за талию, чтобы не вызвать обычного подросткового отторжения, и подошла к приемному окошку.
– Меган и Николь Райли. Нам нужно видеть Рейчел Райли.
В широко раскрытых глазах женщины в окошке отразились сочувствие и что-то вроде страха.
– Пожалуйста, подождите здесь, – сказала она и исчезла за перегородкой.
Я отступила на шаг, нервно потирая руки. Что-то происходит, я знала это наверняка.
– Мисс Райли?
Мы с Никки обернулись к говорящему. Дверь позади нас открылась, и в проеме появился врач. Он выглядел усталым и озабоченным, в бахилах и пластиковой шапочке в дополнение к лабораторному халату и перчаткам.
– Мисс Райли?
– Это я.
– Прекрасно. Я доктор Оширо. А это, должно быть, Николь. – Он улыбнулся ей усталой дежурной улыбкой. – Там в конце коридора есть автоматы, в которых можно купить что-нибудь перекусить. Ты не хотела бы пойти что-нибудь купить себе, пока мы…
– Нет. – Никки с неожиданной силой схватила меня за руку. – Я хочу видеть Рейчел.
Врач взглянул на меня, ища поддержки. Я потрясла головой.
– Я предлагала ей остаться дома. – Не дома, конечно же, не дома, где плесень способна вырасти на керамической вазе после того, как ее промыли хлоркой и прокипятили. Этот дом вообще следовало спалить дотла, и то я не уверена, что отважилась бы прикоснуться к пеплу. – Она сказала, что хочет видеть мать.
Доктор помедлил, затем произнес:
– Я не хотел бы обсуждать состояние миссис Райли на публике. Пойдемте со мной.
Мы последовали за ним. Я сразу почувствовала на себе взгляды ожидающих в очереди людей – все понимали, что значит, когда кого-то приглашают пройти так быстро. И уж точно это не означает хороших новостей.
Воздух по ту сторону двери был еще прохладнее и даже словно чище. Врач проводил нас в маленькую приемную, усадил Никки и отвел меня в сторону. Ни один из нас не сопротивлялся. Мы оба были в состоянии, близком к потрясению, и предпочли не спорить.
Понизив голос, врач проговорил:
– Состояние миссис Райли ухудшается. Мы не смогли остановить распространение грибковой инфекции. Честно говоря, мы никогда не видели что-либо столь опасное вне лабораторных условий. Мы попытались стабилизировать состояние, и она не слишком страдает от боли, однако грибок поглотил большую часть ее левой руки и начал проявляться практически по всему телу. Боюсь, у меня нет для вас хороших новостей. Если только не случится чуда.
Я широко раскрыла глаза.
– Повторите, пожалуйста.
Доктор Оширо испуганно моргнул.
– Миссис Райли…
– Вы сказали «вне лабораторных условий». То есть вы когда-то наблюдали это в лабораторных условиях?
Он помедлил, прежде чем ответить.
– Не совсем это, но существуют некоторые смертельно опасные виды candida – грибка, вызывающего дрожжевые инфекции, которые в соответствующих условиях ведут себя подобным образом. Их выращивают для специального применения. Они не могут появиться сами по себе.
– Верно, – проговорила я. – Сами по себе они не появляются. Я могу здесь откуда-то позвонить?
– В сестринской…
– Спасибо.
Я повернулась и вышла вон, не обращая внимания на жалобное «Мам…», произнесенное мне вслед. Я даже не замедлила шага.

Телефон в лаборатории звонил и звонил, но никто не поднимал трубку. Я дала отбой и набрала домашний номер Генри. Сонный голос ответил после второго гудка.
– Алло…
– Что ты сделал?
Я старалась говорить спокойно, даже расслабленно, словно конец света и не подступил к самому порогу.
– Меган? – Генри быстро просыпался. Отлично, мне нужно было, чтобы он проснулся. – О чем ты?
– Что. Ты. Сделал?! – Все мое спокойствие мгновенно улетучилось. – Сколько фруктов дает сад Джонни? Куда ты отправил их?
И тут, к моим испугу и ярости, Генри рассмеялся.
– О, господи! Так вот о чем ты. Как-то узнала и теперь кричишь на меня из-за нарушения лабораторного протокола? Это может подождать до утра.
– Не может!
Генри – не моя дочь, он никогда не слышал меня такой. Он замолк, хотя до меня по-прежнему доносилось его дыхание.
– Как ты это сделал? Как умудрился всучить ей фрукты?
Какая же я идиотка! Следовало сразу же догадаться, едва я увидела плесень… а может, я просто не хотела допускать до себя эту мысль? Потому что понимала, что уже слишком поздно?

Помоги мне Господь, как же я хотела вернуть тот идеальный вечер.
– Это Мария. Из приемной. Мы велели ей встретиться с твоей женой на парковке, сказать, что она купила многовато персиков, и поделиться. Это должно было помочь тебе стать нашим единомышленником, но Меган, фрукты абсолютно безопасны, уверяю тебя…
– Были ли среди предыдущих урожаев случаи гниения образцов? Плесень или грибок или что-нибудь в этом роде?
После долгой паузы Генри произнес:
– Это секретная информация.
– Что это за плесень, Генри?
– Это засекречено.
– Как быстро она растет?
– Мег…
– Она растет на живой ткани?!
Наступило молчание, а потом Генри произнес слабым сдавленным голосом:
– О боже…
– Она вышла из-под контроля? Что случилось в саду? Кто решил, что можно опробовать генетически модифицированные фрукты на человеке? Нет, стой, мне плевать на это. Как от нее избавиться, Генри? Ты создал ее. Как ее уничтожить?
– Это разновидность Rhizopus nigricans – хлебной плесени, – проговорил Генри. – Мы неделями пытались уничтожить ее. Я… мы думали, что справились. Не хотели беспокоить тебя.
– Спасибо. – Мой голос оставили все эмоции. – Как я могу уничтожить ее?
Его голос стал еще слабее.
– Только огнем… остальные средства бессильны.
– Ни противогрибковые препараты, ни яды? Ничего?
Генри молчал. Я закрыла глаза.
– Кто догадался дать это моей жене?
– Я. – Голос его стал едва слышным. – Меган, я…
– Ты убил ее. Ты убил мою жену. Она обтекает с собственных костей. Возможно, ты убил нас всех. Наслаждайся своим пирогом.
Я повесила трубку, открыла глаза и долго смотрела в стену невидящим взглядом, пока не поняла, что сестры, чьим гостеприимством я только что воспользовалась, не сводят с меня глаз, а на лицах их ужас и смятение.
– Простите меня, – сказала я. – Возможно, вам стоит отправиться по домам. Побыть с семьями.
Больше я ничего не могла для них сделать. Как и для всех нас.

Рейчел лежала в отдельной палате, пластиковый шлюз отделял ее от остального мира.
– Специалисты из Центра контроля заболеваний уже в пути, – сказал доктор Оширо, глядя на меня и Никки. Все, что угодно, лишь бы не смотреть на Рейчел. – Они будут здесь уже сегодня.
– Хорошо, – проговорила я.
Это уже не поможет, разве что они решатся спалить город дотла. Но пусть докторам кажется, что они делают хоть что-то. Да и умирать легче, когда тебе кажется, что есть хоть какой-то шанс.
Кровать в палате Рейчел не пустовала, но там, где должна была быть моя жена, располагалась колышущаяся серая куча, в которой не было ни черт, ни линий. Хуже всего, что куча время от времени шевелилась, являя то клок блестящих черных волос, то правый глаз – все, что от нее осталось. Никки при каждом этом движении крепче сжимала мою руку, издавая тонкие скулящие звуки, словно маленький ребенок. Я не способна была предложить ей истинного утешения, однако могла хотя бы не выдергивать руку. Хотя бы не выдергивать руку.
Врачи суетились вокруг существа, когда-то бывшего Рейчел, брали образцы, снимали показания приборов. Все они были в защитной одежде – перчатки, бахилы, дыхательные маски, – но этого все равно недостаточно. Созданное человеком Нечто способно выжить при любых условиях. Они танцевали в огне, и огонь не выпустит их живыми.
Сколько усилий я потратила, чтобы уберечь семью. Сколько пищи выбросила, сколько стирок проделала по нескольку раз. Скольких врачей мы посетили, сколько прививок и прочего было сделано… и все впустую. Средство нашего уничтожения выросло в лаборатории, где я работала, лаборатории, которую я выбрала, чтобы мое желание идеальной чистоты принесло хоть какую-то пользу. А я даже не знала о нем, потому что люди, с которыми я работала, хотели оградить меня и не сталкиваться лишний раз с моими приступами. Это я во всем виновата.
Доктор Оширо говорил что-то, но я больше не слушала. Один из медбратьев в палате Рейчел как раз отвернулся, и я увидела крошечный серый комок у него под коленкой. Остальные тоже скоро найдут это на одежде. Впрочем, не важно. Плесень росла не снаружи, она пробивалась сквозь защитные костюмы изнутри. Плоть уже заражена и скоро будет сожрана.
– Мам?
Никки потянула меня за рукав, и я поняла, что отступаю прочь и тащу ее за собой, подальше от этого дома ужасов, куда-то во внешний мир, где, если мы поспешим, у нас появится шанс выжить. Никки – вот все, что теперь заботило меня.
Прости, Рейчел, – подумала я и бросилась бежать.

Просмотров: 505 | Теги: аудиокниги, Аудиорассказы, Body Shocks, Грибковый апокалипсис, Сергей Пухов, рассказы, А. Криволапов, Шеннон Макгвайр

Читайте также

    Маленькая группа выживших после нашествия зомби окопалась за городом. Жизнь вроде налаживается — в общине господствует взаимовыручка, еда есть, местный механик пытается сделать нагреватель для воды. <...

    Сначала герой умер, потом превратился в зомби, а вот теперь пришёл в себя в непонятном мире в обществе таких же бывших мертвецов. И ко всем вернулась память о том, что творилось, когда они были немёрт...

    Капитан армии США Манро был арестован за то, что убил больше ста жителей одной вьетнамской деревни. Потом ему предложили выбор — либо отправиться в центр джунглей и убить майора Крауса, который перест...

    История о посмертной фотографии викторианской эпохи и погребении заживо......

Всего комментариев: 0
avatar