Авторы



Приехав в Грейтаун в поисках работы, он и представить не мог, что его ждет в этом таинственном городке...






- Терминал Грейтауна, пункт назначения для пассажира Джордана Дженкинса.
Я очнулся от дремоты, благодарный, что водитель предупредил меня об остановке. Я выхожу из автобуса навстречу стальному ветру, дующему с серого моря. Я глубоко дышу. Воздух не свежий и бодрящий, а спертый и тяжелый. Я поднимаю воротник куртки, прежде чем пробраться по потрескавшимся и неровным тротуарам к ряду заброшенных магазинов, ведущих к причалу. Женщина, опустив голову и закутавшись в рыбацкий плащ, спешит мимо по другой стороне пустынной улицы.
Грейтаун - удачное название. Песок и грязь города сливаются с пепельным небом. Проходя мимо, я заглядываю в заляпанную витрину магазина. Подоконник усеян шелухой мошек, а внутри так же пусто, как и останки насекомых.
Книжный магазин тоже обветшал. Стопки книг со страницами, хрустящими, как осенние листья, усеивают окно, а мумифицированная мышь свернулась калачиком на экземпляре "Моби Дика". Ее соки смерти запятнали обложку.
Красный, белый и синий столб парикмахерской больше не яркий и веселый, а выцветший, похожий на облизанную конфетную тросточку. Внутри рядом с пыльным стулом, окруженным ковром из волос, плавают ножницы и расческа в банке с небесно-голубым барбицидом.
Ряды полуразрушенных викторианских домов с террасами одинаково печальны и жутки, их незрячие глаза давно остыли. Ободранные флюгерные доски обнажают гниль и плесень, а сломанные штакетники ухмыляются, как чеширские коты. Сады, словно джунгли. Виноградная лоза вонга-вонга с трубчатыми оранжевыми цветами сцепилась в борьбе с испанским жасмином. Их совокупный вес угрожает опрокинуть оставшиеся пикеты забора. На ее крыльце, наблюдая за битвой, сидит самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Несмотря на холод, она одета в цветастый халат. Ее необычайно длинные волосы развеваются вокруг нее, запутываясь в ветке, которая проскользнула под карнизом и проросла через кухонное окно.
- Подойди и посиди со мной немного.
Ее голос легкий и музыкальный. В этот момент поднимается ветер, поднимая ее платье. Под ним обнаженная медовая кожа, груди, похожие на дыни, и полоска золотистых волос между раздвинутыми ногами. Она стонет в объятиях ветра.
Мои глаза прикованы к ней, пока я вожусь с защелкой на воротах и открываю их. Скрипучие петли напоминают мне, что я должен смазать качели моей дочери, и фотографии моей семьи заполняют мою голову. Черт, о чем я только думаю? Меня дома ждут жена и маленький ребенок. Ингрид разрешила мне забрать наши последние несколько долларов и прочесать побережье в поисках работы на лодках. Так я отплачиваю ей за доверие?
- Мне жаль. Я не могу, - кричу я ей.
Глаза женщины сверкают. Я вижу в них желание, но продолжаю спускаться с холма к докам, а образ златовласой пизды женщины дразнит мой мозг.
Доки похожи на город, разрушенный и заброшенный. Лодки вяло плавают в сером рассоле. Их покрытые ракушками ржавые корпуса наклоняются ко мне, словно старые собаки, просящие почесать живот. Старая женщина, с волосами из морских водорослей и морщинистым лицом, потрошит рыбу на палубе своего траулера.
- Доброе утро, - говорю я.
Женщина швыряет горсть внутренностей за борт визжащим чайкам. Ее рот остается жесткой, неровной линией.
- Вы не знаете, нужна ли какой-нибудь из лодок команда?
Грейтаун - моя последняя надежда.
Зазубренный рот женщины открывается, словно рана, лопнувшая от швов, обнажая рот, навсегда чуждый гигиене полости рта.
- Ты уже видел ее, мальчик?
- Кого?
- Мэйзи, хорошенькая девушка на крыльце.
Ветер усиливается, когда женщина выбрасывает внутренности следующей рыбы за борт. Маленькие кусочки кишок и кровь брызгают на мою куртку.
- Ты думал о том, чтобы трахнуть ее, не так ли?
Она быстро засовывает два пальца в разрез, который она открыла в брюхе рыбы, и громко хихикает.
Испытывая отвращение, я поворачиваюсь и спешу прочь.
- Лучший трах в твоей жизни, - кричит мне вслед старуха.
В доке стоит только один траулер, ржавое ведро под названием "Слепая акула". Старик сидит на ее палубе, ловко распутывая сеть большим и указательным пальцами, единственными оставшимися пальцами на его руке.
- Перестань думать о ней, мальчик, и иди домой к своей жене и малышам, - говорит старик, не отрывая глаз от своего занятия.
- Простите?
- Ты думаешь о Мэйзи, не так ли? Что бы ты хотел сделать с этой ее милой дырочкой.
Он поднимает глаза. Один глаз молочно-белый, а другой пристально смотрит на меня.
- Что с вами, люди? Вы все больные извращенцы.
Я чувствую, как во мне нарастает гнев, и ухожу прочь, пиная песок. Я зря потратил время, и мне придется идти домой, поджав хвост, и сказать Ингрид, что нигде нет работы. Автобус обратно в город прибудет только ближе к вечеру, и мне не хочется торчать здесь на холоде. Я возвращаюсь на бесцветную улицу в поисках кофейни, где я могу ждать в тепле и комфорте.
Несколько горожан, которых я вижу, хихикают и показывают грубые жесты. В Грейтауне нет кофейни, и я бреду обратно к галечному пляжу у кромки воды. Волны разбиваются о берег, взмывая тошнотворную зеленую пену, от которой щиплет глаза и сморщиваются вкусовые рецепторы. Горечь моего положения и окружения обращает мои мысли к Мэйзи. Ее обнаженная плоть горит горячим светом в моей голове. Ингрид сойдет с ума, когда я вернусь домой, не найдя работы. Она меня вышвырнет.
Я знаю, какой злобной будет ее реакция, и тогда я пожалею о времени, которое мог бы провести с Мэйзи. Мои ноги летят по песку и обратно вверх по склону к полуразрушенным домам с их спутанными сорняками и разросшимися кустарниками, прямо к воротам прекрасной женщины.
Она все еще на крыльце. Легкая ткань ее халата колышется на морском бризе, пока я вожусь с воротами. Мой член напрягается при виде ее разрекламированной плоти, и все мысли о моей семье исчезают. Я спешу по садовой дорожке и в два бесстрашных прыжка преодолеваю сломанную лестницу. Груды листьев, гниющие на крыльце, испускают свой резкий запах, когда я топчу их.
Мэйзи улыбается и откидывается на спинку стула, раздвигает ноги и медленно проводит пальцем по розовой щели лососевого цвета. Могу сказать, что в тот момент я никогда ничего не хотел так сильно, как "киску" Мэйзи. Я приседаю рядом с ней и провожу рукой по ее гладкому бедру. Мои пальцы почти касаются блестящих складок, когда она захлопывает свои раздвинутые бедра. Встревоженный, я в самый последний момент отдергиваю руку и смотрю на нее.
- Заходи внутрь. Мы можем потрахаться там, - говорит она.
Она фыркает и ворчит, пытаясь подняться, но снова плюхается в свое плетеное кресло. У нее, должно быть, больная спина. Странно для такой молодой, она выглядит такой гибкой и хорошенькой. Я хватаю ее за руку и тяну. Она не двигается с места, и это выглядит так, как будто я пытаюсь поднять какой-то колоссальный вес. Я добавляю вторую руку и тяну изо всех сил. Вместе нам удается поставить ее на ноги. Я следую за ней через парадную дверь в длинный, усыпанный листьями коридор. Ее золотистые волосы стелются за ней, собирая листья, пока мы идем. В дальнем конце есть железная дверь, похожая на те, что можно найти на корабле.
Мэйзи открывает дверь ключом, висящим у нее на шее. Она распахивает ее, открывая маленькую мрачную комнату. Здесь стоит специфический затхлый запах, и единственный источник света - это щели в заколоченном окне. Мужская одежда и обувь свалились с двуспальной кровати и валяются на полу. Все это очень странно... и немного тревожно. Я чувствую, как мой член увядает, когда я колеблюсь и оглядываюсь на проход, ведущий к крыльцу и заросшему саду.
- Пойдем, - говорит Мэйзи, хотя и с той же улыбкой, которая не сходила с ее лица и теперь усугубляет мой дискомфорт.
Ее руки скользят по моему животу, хватают меня за пояс и, прижимаясь ко мне всем телом, она тянет меня за собой в комнату. Она грациозно плюхается на кровать и расстегивает бретельку на платье. Она соскальзывает вниз, открывая два мясистых шара, увенчанных розовыми сосками цвета сахарной ваты. Ее ноги раздвигаются, предлагая мне свою "киску".
Мой член встает на дыбы, и мои сомнения мгновенно исчезают.
- Съешь меня, - стонет она, раздвигая розовые лепестки.
Я вскарабкиваюсь на кровать и, лежа на животе, прижав свой твердый член к груде одежды, зарываюсь лицом в лоно Мэйзи. Я прижимаюсь носом к ее половым губам, оттачиваю ее клитор и хлещу по нему языком.
- О-о-о-о, да, да, морячок, съешь меня, - стонет она.
Мой язык спускается к ее влажной дырочке, и я просовываю его в нее. Ее густые и пьянящие выделения заполняют мой рот. Я жадно глотаю их. Пока я облизываю языком ее дырочку, я наблюдаю за ее лицом. Она смотрит на меня в ответ с той же нарисованной гребаной улыбкой. Это угрожает моему либидо.
- Глубже, трахни меня глубже, - стонет она сквозь эту ухмылку. Она грубо хватает меня за волосы и проводит своей пиздой по моему лицу, окрашивая его своими соками. - Да, да, оближи мое лоно.
Медовые соки прокисают и загустевают, пока не приобретают консистенцию и вкус рыбной пасты. Ее "киска" тоже кажется больше, намного больше. Я вскидываю голову и вырываюсь из объятий Мэйзи.
- О, Боже, нет, - стону я.
Слюна скапливается у меня во рту и горле, и я борюсь с позывом к рвоте. Пизда Мэйзи похожа на раздутую рождественскую индейку, которую изнасиловал носорог и оставил плавать в своей реке. Из отверстия сочится вещество, похожее на взбитые сливки с прожилками заварного крема. То же самое вещество покрывает внутреннюю часть моего рта.
Я блюю на ее пизду, забрызгивая ее полупереваренной овсянкой и кофе, который я пил на завтрак. Мэйзи стонет и втирает творог в свою неряшливую щель и клитор, размером с сосновую шишку. Ее пизда - не единственное, что изменилось. Ее лицо раздулось, мясистый подбородок увеличился в четыре раза, а глаза прищурились сквозь опухшие, похожие на тесто черты лица. Ее туловище похоже на моржа, ареолы, размером с кусок мясного ланча, конечности бесформенны, как сосисочные рулетики. Мэйзи стала не только толще, но и выше. Она должна быть не менее девяти футов ростом.
Меня тошнит, когда я замечаю язвы, размером с кулак, на ее раздутых ногах, из которых сочится вязкая жидкость. От ран исходит тошнотворно-сладкое зловоние, как от свежеиспеченного яблочного пирога, раздавленного в пару потных кроссовок. Я вскакиваю с кровати и с надеждой дергаю дверь, но она заперта.
Кровать издает предсмертный стон, когда Мэйзи заставляет себя сесть, ее маленькие глазки-бусинки смотрят на меня.
- Выпусти меня, - говорю я, дергая за ручку.
Она ухмыляется мне с полным ртом больших пожелтевших неровных зубов. У меня внезапное тревожное открытие - Мэйзи любит трахать свою еду, прежде чем она ее съест.
Я дергаю дверь изо всех сил. Она не сдвинулась с места.
Мэйзи болтает ногами и пытается приподняться руками. Жир на ее руках дрожит, как будто произошло землетрясение. Я вспоминаю окно и бегу через комнату. Доски толстые и прочные, сквозь них вбиты шестидюймовые гвозди. Нет никакой надежды на побег таким образом.
С поросячьим хрюканьем Мэйзи встает на ноги. Ее расстегнутое платье сползает до щиколоток. Она голая, груда вздымающейся плоти. Она неуклюже идет ко мне, раскинув руки. Ее ноги шлепают по земле, оставляя кремово-розовые следы.
С каждой стороны комнаты есть только фут, чтобы я мог маневрировать. Я жду, пока ее тяжелое дыхание не ударит мне в лицо, и уклоняюсь влево. Я уже в другом углу, когда Мэйзи бьет мясистым кулаком в пустоту. Ее корпус изо всех сил пытается повернуться в узкой щели, и на какой-то сумасшедший момент я вспоминаю любимую иллюстрированную книгу моей дочери, где кит пытается кувыркаться в детском бассейне.
Когда свет снаружи меняется с грифельно-серого на оранжевый, безумная игра в кошки-мышки продолжается. По прошествии восьми часов мои проворные шаги в сторону превратились в свинцовые пошатывания, но Мэйзи не проявляет никаких признаков замедления или осмысления. Я ничего не ел и не пил со вчерашнего утра, и я сгорбился у стены, измученный, ожидая ее следующего шага. Она шаркает по полу, как бык, и атакует.
Я выпрямляюсь и пробую другую тактику. Когда ее тело приближается ко мне, я притворяюсь, что делаю шаг влево. Мэйзи клюет на это, и я соскальзываю вправо. Мои ноги скользят, и я падаю головой в лужу язвенного сока. Я лежу лицом вниз, вдыхая наполненные гноем выделения. Я отчаянно пытаюсь подняться, больше напуганный тем, в чем я лежу, чем громадой, возвышающейся надо мной. Руки, сильные, как железные клешни, хватают кожу и мышцы и без усилий поднимают меня в воздух.
Я кричу и вцепляюсь ногтями в ее плоть, оставляя глубокие бороздки в слоях жира, которые сочатся водянистой жидкостью. Мэйзи не пострадала. Она несет меня к кровати и кладет к себе на колени, как ребенка, которого вот-вот отшлепают. Она берет мою руку и с любовью облизывает ее своим раздувшимся слизистым языком. Может быть, она все-таки не хочет меня есть, а просто хочет любви и ласки.
Мэйзи с хрустом кусает и отрывает мне кончики пальцев. Она проглатывает их, не жуя, и с хрустом пробирается сквозь руку. Я корчусь в агонии и бью ногами, колотя ее по мясистым бедрам. Челюсти Мэйзи продолжают бесстрастно работать, и я сгибаю свободную руку и засовываю ее по локоть в ее влагалище. Мои пальцы царапают стенки влагалища, пытаясь вырвать любые сосуды, которые могли бы нанести ей какой-нибудь серьезный ущерб. Все части ее тела плотно задраены, и вместо этого Мэйзи на самом деле наслаждается насилием. Она вздрагивает и стонет, когда ее зубы отрывают полоски плоти от моей руки и превращают их в кровавое месиво в своем пещерообразном рту.
Стреляющая боль пронзает глаза, и я изо всех сил пытаюсь сфокусироваться, когда вытаскиваю руку из ее влагалища с громким всасывающим звуком, а затем продолжаю царапать и бить ее кулаком. Мэйзи игнорирует меня и продолжает есть.
Когда мясо с моей руки снято и кость сверкает белизной, Мэйзи открывает свою массивную челюсть и грызет кость. Она трескается и раскалывается, и ее язык проникает внутрь, чтобы выцарапать липкий костный мозг.
В моем черепе стучит молоток, и я мотаю головой из стороны в сторону в агонии. Я вижу ключ, болтающийся на шее Мэйзи. Я переворачиваюсь на спину, протягиваю руку и хватаю его. Веревочка обрывается. Я прижимаю ноги к огромному животу Мэйзи, как будто собираюсь сделать жим ногами, и толкаю. Раздается хлопок, когда моя рука выходит из сустава, и без плоти или сухожилий, которые могли бы ее прикрепить, рука уходит в руку Мэйзи. Я скатываюсь с кровати и приземляюсь на землю.
Кровь хлещет из дыры в моем плече, и комната начинает кружится, как будто я на карусели. Я подползаю к двери, подтягиваюсь и нащупываю ключ в замке. Он щелкает.
Хруст моих костей прекращается, и кровать скрипит.
Я дергаю дверь и вываливаюсь в усыпанный листьями коридор. Моя кровь обильно брызжет на пол вокруг меня, и мне приходится опереться на стену, чтобы не упасть, пока я спотыкаюсь. Наполовину стоя на коленях, я перетаскиваю себя из сада на улицу. На противоположной дорожке стоит женщина.
- Я... Мне нужна помощь. Пожалуйста! – кричу я.
Она ускоряет шаг и сворачивает за угол к докам. Согнувшись, я шаркаю в направлении автобусной остановки, сжимая плечо, которое странно онемело. Моя голова не перестанет кружиться, и если я в ближайшее время не получу помощь, я умру. Проходя мимо заброшенных магазинов, я вижу парикмахера, сметающего дневную стрижку в кучу волос.
Я врываюсь внутрь, проливая кровь.
- Помогитe мне... помогитe мне. Она пытается съесть меня, - кричу я.
Рот парикмахера раскрывается от ужаса, а глаза выпучиваются. Он хватает банку с Барбицидом, в которой плавают расчески и ножницы. Когда я, спотыкаясь, подхожу ближе, он выплескивает его мне в лицо.
Я кричу. Он обжигает и ослепляет меня, как бензин. Сквозь размытые изображения я вижу, как он бросается на меня с ножницами. Они погружаются в мягкую плоть моего глаза, звеня, попадая в заднюю часть глазницы.
Я отшатываюсь к двери. Гигантский, мясистый сгусток закрывает дверной проем. Мясистые руки подхватывают меня и тянут к чавкающим зубам.
Парикмахер исчезает за дверью в заднюю комнату.
Зубы Мэйзи впиваются в мягкую кожу моего живота, обнажая путаницу моих кишок. Она жадно глотает их, как спагетти, и набрасывается на тюбики с жидким дерьмом и кровью. Кровавая подливка стекает по ее подбородку и груди. Моя грудная клетка трескается, когда Мэйзи вскрывает ее. Она роется вокруг в поисках самых отборных кусочков.

***


Я отворачиваюсь от щели в двери, когда Мэйзи вытаскивает сердце молодого человека и запихивает его целиком себе в рот. Чертовски тяжело выдержать, когда человека съедают заживо, но ни я, ни кто-либо в Грейтауне ничего не может с этим поделать. В городе всегда была сирена. Поколения рисковали жизнью и здоровьем, но на место каждой, которую они убивали, на следующий день всегда находилась другая, чтобы заменить ее, а иногда и кое-что похуже. Мэйзи пробыла здесь уже некоторое время. Отвратительно то, что случилось с этим молодым человеком, но он исчез, как только Мэйзи откусила от него кусочек. Когда ты здесь, тебе никуда не деться. Никто никогда не использовал обратный билет.

Просмотров: 188 | Добавил: Grician | Теги: No Anesthetic, рассказы, Грициан Андреев, Саймон МакXарди | Рейтинг: 0.0/0

Читайте также

В эти постапокалиптические времена, когда вокруг рыщут толпы голодных зомби, Даг влюбился в двух женщин одновременно. Спрятавшись высоко в горах они наслаждались друг другом. Он дал им все, о чем они ...

История о одержимости женщины картиной Джорджии О'Кифф......

Простой иранский парень становится обладателем глаза Аятоллы — известного духовного лидера. Глаз этот живет своей жизнью и вполне способен подчинить себе человека....

Тоня, Рэй и Джефф были отправлены в трехгодичную экспедицию в дальний космос, чтобы исследовать и, если понадобится, отремонтировать старый спутник, который потерял связь с Землей. Но что-то пошло не ...

Всего комментариев: 0
avatar