Авторы



Гвен — мать-одиночка, дочка сковывает ее по рукам и ногам. Когда в ее жизни появился этот мужчина, она не думала, что он изменит ее не очень удачно складывающуюся жизнь. Однако Алекс оказывается не так прост, и практическая реализация его философии оказывается крайне наглядной.






Он не выглядел как мужчина, способный изменить ее жизнь. Он был большим, увитым жгутами мускулов, заработанных трудом на морских нефтяных платформах, и склонным к полноте. Лицо его казалось широким и неоскорбительно-уродливым, будто всю жизнь он провел, получая и нанося удары. Мужчина был одет в коричневый непромокаемый плащ, защищавший от легкой утренней мороси и чего-то более сильного, тревожно маячившего на горизонте. Тяжело дыша и медленно двигаясь, он отыскал себе кабинку у окна с видом на воду и рухнул на сиденье. Взяв заляпанное сиропом меню, мужчина погрузился в него, со вниманием ученого, расшифровывавшего текст на среднеанглийском. Он был похож на любого другого посетителя, когда-либо заходившего в эту закусочную. Он не казался ни началом, ни окончанием.

Мексиканский залив и вся земля были в тот день синими и спокойными. Маленький городок Порт-Фуршон, как морской желудь, цеплялся за южное побережье Луизианы, а за его пределами, насколько хватало глаз, простиралась водная гладь. Вдалеке, на таком расстоянии невидимые, вели свою деятельность буровые вышки и рабочие, на плечах которых покоилась городская экономика. По вечерам Тони видела огни, тянувшиеся вдоль горизонта, как свечи по вестибюлю. Утренняя смена близилась к концу; зал был практически пуст. Ей нравилось проводить мертвые часы на балконе закусочной, глядя на воду.
Ее мысли омрачал полученный в то утро телефонный звонок. Гвен, ее трехлетняя дочка, все чаще демонстрировала неприязнь к мужчинам, работавшим в детском саду «Солнечный свет»; в последнее время девочка даже кусалась и пинала их под ребра, когда они склонялись к ней, чтобы успокоить. Несколько дней назад, когда Тони зашла в садик, ее отвела в сторонку поджидавшая в засаде социальная работница, которая заговорила с ней тихим сладеньким голоском; которая раздражающе коснулась ее руки и сказала: «Никто вас не осуждает; мы всего лишь хотим помочь». Соцработница упомянула слово «психолог» и спросила про ситуацию в семье. Тони была смущена и разъярена, но закончить разговор у нее получилось лишь невнятным обещанием поговорить в другой раз. То, что ее дочь уже сейчас проявляла настолько вопиющие признаки социальной дезадаптации, ошеломило Тони, она отчаялась и теперь чувствовала себя обманутой.
Все это снова подтолкнуло к мыслям о Донни, который бросил ее несколько лет назад и уехал в Новый Орлеан – так Тони стала матерью-одиночкой в двадцать три года. В то утро, глядя поверх перил на неостановимую череду волн, она желала ему смерти. Направила это пожелание через многие мили, прямиком в его сердце.

– Решили, что будете заказывать? – спросила она.
– Э… только кофе. – Он посмотрел на ее груди, потом – в глаза.
– Сливки, сахар?
– Нет, спасибо. Просто кофе.
– Как пожелаете.
Помимо него, единственным посетителем был Чеканутый Клод, который сидел у двери, доверительно беседуя с остывающей яичницей-болтуньей, и слушал радио через наушники. Из его ушных раковин вытекал дребезжащий рев. Педро – повар, чье большое круглое тело скрывалось под множеством слоев перепачканной белой униформы, – бездельничал за стойкой, зачарованный журналом для гитаристов, раскрытым у кассового аппарата. Позади него дремала кухня, тяжело дыша луком и подгоревшим маслом. Ей предстояло отсыпаться почти все время до середины недели, когда на платформах сменятся вахты, после чего переменчивые потоки мужчин захлестнут маленький город.
Поэтому, принеся посетителю кофе, Тони не стала возражать, когда он попросил ее составить ему компанию. Она налила чашечку и себе, а потом села напротив него, довольная, что может дать немного покоя ногам.
– У тебя нет бейджика с именем, – сказал мужчина.
– О… Наверное, потеряла где-нибудь. Меня зовут Тони.
– Очень милое имя.
Она саркастически усмехнулась:
– Да фиг там. Это сокращение от Антуанетты.
Он протянул руку и сказал:
– Я – Алекс.
Тони протянула свою, и они скрепили знакомство рукопожатием.
– В море работаешь, Алекс?
– Иногда. Правда, давненько там не бывал. – Он улыбнулся и вгляделся в кофейную муть. – Много времени провел в разъездах.
Тони вытряхнула из пачки сигарету и закурила.
– Звучит интересно, – соврала она.
– Не думаю, что это и правда так. Но, готов поспорить, что интересно иногда бывает здесь. Готов поспорить, что сюда какие только люди не заходят.
– Ну… Наверное.
– Как давно ты тут работаешь?
– Года три.
– Нравится?
Тони почувствовала вспышку злости.
– Ага, Алекс, охренеть как нравится. Кому бы не понравилось?
– Эй, прости. – Он примирительно поднял руки. – Извини меня.
Она покачала головой, сразу же устыдившись.
– Нет. Это ты меня извини. Видимо, слишком загрузилась сегодня. Здесь нормально.
На губах Алекса появилась нахальная полуулыбка:
– Так почему бы тебе не прогуляться со мной после работы? Может, я помогу тебе отвлечься. – Между ними на столе лежали его мощные руки. Они выглядели так, будто способны дробить камни.
Тони улыбнулась ему:
– Сколько ты меня знаешь? Пять минут?
– Ну что сказать, импульсивный я парень. К черту осторожность! – Алекс осушил чашку в два огромных глотка, словно иллюстрируя свое безрассудство.
– Что ж, давай я принесу тебе еще кофе, Сорвиголова. – Она похлопала его по руке и поднялась.

Именно безрассудный импульс ненадолго вернул Донни к ней около года назад. После телефонных разговоров, постепенно ставших из навязчивых игривыми, а затем – по-новому интересными однажды в пятницу днем он вернулся в Порт-Фуршон на своем распадающемся синем «Пинто», чтобы провести выходные с Тони и Гвен. Начиналось все неплохо, хотя разговора о том, что будет после выходных, не заходило.
Гвен тогда только начала ходить в садик. Резкое расширение границ мира вскружило девочке голову, ею то и дело овладевали сильные эмоции: разнообразные виды злости циклонами проходили через маленькое тельце, и никакое количество материнских объятий не могло ее угомонить.
Хотя Донни в этом не признавался, Тони знала: он интересовался дочерью и удовлетворил свое тщеславие, поняв, что она вырастет отражением его внешности и характера.
Но Гвен отказывалась участвовать в создании хоть какого-то флера таинственности, который мог бы удержать отца; вместо этого она показывала себя такой, какой знала ее Тони: розовой, пухлой, крохотной совокупностью плоти и свирепости, которая хихикала или бесилась, не видя, похоже, между этим никакой разницы; которая двигалась неловко и будто бы вовсе не обладала ни малейшими признаками красоты или ума.
Однако дочка, кажется, не слишком беспокоила Донни, и секс с ним был так же хорош, как и прежде. А когда он сказался больным, чтобы не ехать на работу в понедельник, Тони начала надеяться на что-то продолжительное.
Днем в воскресенье они решили уложить Гвен пораньше и освободить вечер для себя. Но сначала им предстояло ее искупать, и Донни с видом человека, работающего со взрывчаткой, взял эту ответственность на себя. Он заполнил ванну водой на восемь дюймов и опустил туда девочку. Уселся и стал смотреть, как, нахмурив лобик, та занялась серьезным делом – игрой: роняла в воду бутылочки с шампунями, двигала их, как корабли по морю. Тони, сидевшая позади Донни на крышке унитаза, вдруг поняла, что это ее семья. Она словно парила, довольная.
Потом Гвен внезапно поднялась из воды и радостно захлопала в ладоши:
– Две! Две каки! Одна, две!
Пораженная, Тони увидела две небольшие какашки, устроившиеся на дне ванны, их чуть колебали волны, которые подняла топочущими ножками Гвен. Донни вскинул руку и отвесил дочери плюху. Гвен ударилась о стену и с громким плеском упала в воду. А потом завопила. Это был самый отвратительный звук, какой доводилось слышать ее матери.
Тони смотрела на Донни, раскрыв рот. Она не могла найти в себе силы сдвинуться с места. Девочка, сидевшая на заднице в грязной воде, заполняла крохотную ванную звуком, похожим на сирену воздушной тревоги, и Тони просто хотелось, чтобы она заткнулась, заткнулась, заткнула свою сраную пасть.
– Заткнись, чёрт бы тебя побрал! Заткнись!
Донни посмотрел на нее, на лице его проступила нечитаемая мешанина беспорядочных чувств; он поднялся и грубо протолкнулся мимо нее. Вскоре Тони услышала, как захлопнулась дверь. Его машина завелась, и он уехал. Она смотрела на свою безутешную дочь и пыталась унять неожиданный буйный гнев.

Она снова наполнила чашку Алекса и села напротив него, оставив кофейник на столе. Достала из пепельницы сигарету и тут же увидела, что та в ее отсутствие погасла.
– Зараза, – сказала Тони.
Алекс кивнул.
– Я в бегах, – сказал он.
– Что?
– Это правда. Я в бегах. Я угнал машину.
Встревоженная, Тони выглянула в окно, но парковка находилась с другой стороны закусочной. Отсюда был виден только залив.
– Зачем ты мне это рассказываешь? Я не хочу об этом знать.
– Это универсал. Не могу поверить, что он вообще еще ездит. Я был в Морган-сити, и мне нужно было быстро оттуда убраться. Машина стояла рядом. Я ее угнал.
У Алекса были глаза одержимого, и, несмотря на улыбку, он все равно казался взбудораженным: барабанил пальцами по столу, а жилы на его руках выпирали как тросы. Тони ощущала нарастающую тревогу вкупе с приливом возбуждения. Он был опасен, этот мужчина. Он был как падающий молот.
– Кажется, я не нравлюсь тому парню, – сказал Алекс.
– Что? – Тони обернулась и увидела, как Чеканутый Клод, даже не прожевав еду, с отвисшей челюстью, в ступоре пялится на Алекса.
– Это просто Клод, – сказала Тони. – Он всегда такой.
Алекс все еще улыбался, но улыбка приобрела иной оттенок; Тони не могла понять, какой, но он рождал в ней странное, эйфорическое чувство.
– Нет, кажется, дело во мне. Он постоянно сюда глядит.
– Серьезно, Клод нормальный. Он безобидный как котенок.
– Я хочу тебе кое-что показать. – Алекс запустил руку в плащ, и на мгновение Тони подумала, что сейчас он достанет пистолет и начнет стрелять. Она не ощущала стремления убежать; она ждала, что будет дальше. Но он всего лишь достал измятую панаму. Ее изрядно скомкали, чтобы уместить в карман, и, очутившись на свободе, она начала распускаться, точно бутон.
Тони оглядела ее:
– Это панама.
Он смотрел на панаму так, словно ожидал, что та поползет по столу с какими-то чудовищными намерениями.
– Это предмет ужасной силы, – проговорил он.
– Алекс… это панама. Такая штука, которую на голову надевают.
– Ее хозяин – тот парень, у которого я украл машину. Вот, – сказал он, подталкивая панаму к Тони. – Надень.
Тони подчинилась. Она уже устала от его внезапной серьезности и решила немножко пококетничать. Коснулась плеча подбородком и надула губки, поглядывая на Алекса краем глаза, как, по ее мнению, делала бы модель.
Он улыбнулся:
– Кто ты?
– Я супермодель.
– Как тебя зовут? Откуда ты?
Тони изобразила легкий, с придыханием, голос:
– Меня зовут Вайолет, я из Лос-Анджелеса, я вышагиваю по подиуму, и кроме этой панамы на мне ничего нет. Все меня обожают и фоткают.
Она смущенно рассмеялась; Алекс склонился к ней через стол, улыбаясь. Она видела кончик его языка между зубов. Секунду он просто смотрел на нее.
– Видишь? Она могущественна. Ты можешь стать кем угодно.
Тони вернула ему панаму, неожиданно упав духом. Произнеся это, Алекс как будто разрушил чары.
– Не уверена, – ответила она.
– Знаешь, – сказал Алекс, – тот парень, у которого я украл машину, сам, оказывается, был кем-то вроде вора. Видела бы ты, что он там оставил.
– Так, может, покажешь?
Он снова улыбнулся, оглядел почти пустую закусочную.
– Сейчас?
– Нет. Через полчаса. Когда смена закончится.
– Но там все упаковано. Этим штукам нельзя просто так валяться.
– Тогда можешь показать у меня дома.
Так они и договорились. Тони поднялась и подготовила рабочее место для следующей смены; пришлось заменить несколько упаковок кетчупа и снова заправить кофеварку. Она наполнила чашку Чеканутого Клода и выдала ему еще десяток пакетиков сахара, которые он методично вскрыл и высыпал себе в кофе. Когда пришла сменщица, Тони повесила фартук у станции официанток, и Алекс присоединился к ней по пути к двери.
– Нам надо будет заехать в детский сад и забрать мою дочку, – предупредила она.
Если эта новость и расстроила Алекса, виду он не подал.
Проходя мимо столика Клода, они услышали доносящийся из его наушников грохот.
Алекс скривил губы:
– Идиот. Как он свои мысли-то слышит?
– Он не слышит. В этом вся суть. У него голоса в голове. Он врубает радио погромче, чтобы их заглушить.
– Шутишь.
– Не-а.
Алекс остановился и обернулся, с новым интересом изучая затылок Клода.
– И сколько у него там народу?
– Никогда не спрашивала.
– Охренеть.
На улице садилось солнце, день начинал остывать. В какой-то момент дождь перестал, и мир засветился ярким, мокрым сиянием. Они решили, что Алекс поедет следом за Тони в своей машине. Это был старый, ржавый «катафалк» семидесятых годов; в багажнике у него лежали несколько сваленных друг на друга коробок. Тони не обратила на них внимания.

Переступая порог своей маленькой квартиры, Тони уже знала, что в конце концов они займутся любовью, и обнаружила, что пытается представить, каково это будет. Она следила за тем, как он ходит, отмечала плавность движений его тела, осторожную сдержанность, с которой Алекс вел себя в гостиной, полной хрупких вещей. Тони видела выглядывавшую из-под его одежды кожу, смотрела, как она растягивается и движется.
– Не беспокойся, – сказала она, коснувшись его спины между лопатками. – Ты ничего не разобьешь.
Больше ее беспокоила Гвен. Выпущенная в квартиру юркой рыбкой, она со звонким вскриком скрылась от незнакомого мужчины, рядом с которым была так тиха и уныла, в темных гротах своего дома.
– Здесь очень мило, – сказал Алекс.
– В основном всякие безделушки. Ничего особенного.
Он покачал головой, словно не поверил. Квартира Тони была украшена по большей части переданными ей по наследству обломками жизни бабушки: безликими гобеленами, обшарпанной старой мебелью, перевидавшей слишком много безобразно расплывающихся, дряхлеющих тел; а также большой и нелепой коллекцией стеклянных фигурок – прыгающих дельфинов, спящих драконов и тому подобного. Все это должно было создавать уют и успокаивать, но только напоминало ей о том, как далека она от жизни, о которой мечтает. Квартира выглядела беспомощной подделкой, и Тони ненавидела ее всей душой.
Пока что Алекс не заговаривал ни о том, что нашел в машине, ни о панаме в своем кармане. Похоже, его больше интересовала Гвен, которая выглядывала из-за угла гостиной, окидывая его подозрительным и жадным взглядом, и которая, казалось, предвидела, что из-за этого огромного чужого человека, сидевшего на мамином диване, их ждут большие потрясения.
Он был мужчиной – это Гвен поняла сразу – а значит, существом опасным. Он заставит маму вести себя ненормально; может даже плакать. Мужчина был слишком большим, словно великан из книжки со сказками. Она гадала, не ест ли он детей. Или мам.
Мама сидела рядом с ним.
– Мама, иди сюда. – Гвен шлепнула себя по бедру, как делала Тони, когда хотела, чтобы дочь ее слушалась. Может, получится увести ее от великана, и они переждут в кладовке, пока он не заскучает и не уйдет. – Сюда, мама, иди сюда.
– Гвен, пойди поиграй.
– Нет! Иди сюда!
– Она не слишком хорошо себя ведет в присутствии мужчин, – сказала мама.
– Это ничего, – ответил великан. – Я в последнее время тоже. – Он похлопал по подушке рядом с собой. – Подойди сюда, малышка. Давай поздороваемся.
Гвен, встревоженная таким поворотом событий, отступила за угол. Они сидели в гостиной, где были ее постель и ее игрушки. Позади зевала темной пастью мамина спальня. Девочка села между двумя комнатами, обхватила руками коленки и стала ждать.

– Она так боится, – сказал Алекс, когда девочка скрылась из вида. – Знаешь, почему?
– Ну, потому что ты большой и страшный?
– Потому что она уже знает о возможностях. Пока у тебя есть выбор, ты боишься поступить неправильно.
Тони отстранилась от него и недоверчиво улыбнулась:
– Ладно, Эйнштейн. Полегче с философией.
– Нет, правда. Она сейчас, будто тысяча разных людей одновременно, и все они готовы воплотиться, но каждый раз, когда она делает выбор, кто-то из них уходит навсегда. В итоге варианты заканчиваются, и ты останешься тем, кто ты есть. Она боится за ту себя, которую потеряет, подойдя ко мне. За ту, кем может никогда не стать.
Тони подумала о своей дочери и не увидела в ней ничего, кроме череды запертых дверей.
– Ты пьяный?
– Что? Ты же знаешь, что я не пил.
– Тогда перестань нести то, что несешь. Я этого дерьма наелась на всю оставшуюся жизнь.
– Господи, извини.
– Забудь. – Тони встала и зашла за угол, чтобы взять дочку на руки. – Мне надо ее искупать и уложить спать. Если хочешь ждать – дело твое.
Она отнесла Гвен в ванную и приступила к ежевечернему ритуалу. Сегодня ей слишком отчетливо мерещилось присутствие Донни, а дилетантские философствования Алекса звучали слишком похоже на его речи после лишней кружки пива. Отчасти Тони надеялась, что ее материнские хлопоты наскучат Алексу и тот уйдет. Она ждала хлопка входной двери.
Вместо этого она услышала шаги у себя за спиной и почувствовала тяжелую руку на своем плече. Ладонь мягко сжалась, и рядом с Тони воздвигся Алекс. Он сказал Гвен что-то доброе и убрал мокрую прядку с ее глаз. Тони почувствовала в груди какое-то движение, медленное, но мощное, словно Атлант разминал плечо.
Неожиданно Гвен взвизгнула и рухнула в воду, окатив их обоих. Алекс потянулся, чтобы не дать ей удариться головой о фаянс, и в благодарность получил пинок в зубы. Тони отпихнула его плечом и вытащила дочь из ванны. Крепко прижала к груди и зашептала на ушко материнские заклинания. После недолгого сопротивления Гвен наконец угомонилась в маминых объятиях и тихо заскулила, сосредоточив все свое внимание на теплой родной ладони, скользящей по ее спине вверх и вниз, вверх и вниз, пока, наконец, энергия не покинула девочку совсем, и она не погрузилась в настороженную дремоту.
Одев и уложив Гвен, Тони переключилась на Алекса:
– Давай приведем тебя в порядок.
Она отвела его обратно в ванную. Отдернула шторку, указала на мыло с шампунем, сообщила: «Они пахнут цветочками, но свое дело делают», – но все это время Алекс неотрывно смотрел на нее, и Тони подумала: вот оно, так все и произойдет.
– Помоги мне, – сказал он, поднимая руки над головой. Тони тускло улыбнулась и начала его раздевать. Она разглядывала его обнажавшееся тело, а когда Алекс остался без одежды, прижалась к нему и пробежала пальцами по его коже.

Позже, когда они вместе лежали в постели, Тони сказала:
– Прости за сегодняшнее.
– Она просто ребенок.
– Нет, я о том, что сорвалась на тебе. Не знаю, почему так вышло.
– Все нормально.
– Мне просто не нравится думать о том, что могло бы быть. Это бессмысленно. Иногда мне кажется, что о жизни и говорить-то незачем.
– Даже не знаю.
Тони смотрела на маленькое окошко напротив кровати, наблюдая сквозь него плывущие по небу аспидно-серые тучи. За ними скрывались звезды.
– Ты не расскажешь, зачем угнал машину?
– Мне пришлось.
– Но почему?
Алекс немного помолчал.
– Не важно, – ответил он наконец.
– Если ты мне не расскажешь, я решу, что ты кого-нибудь убил.
– Может, и так.
На минуту Тони задумалась об этом. Было слишком темно и ничего толком не видно, но она все равно обвела спальню взглядом, зная расположение каждого предмета мебели, каждого израсходованного тюбика помады и каждой покосившейся стопки модных журналов. Тони могла посмотреть сквозь стены и ощутить тяжесть фигурок, под которой прогибались полки. Она попыталась представить каждую в отдельности, словно подыскивая ту, что станет оберегом от этого разговора и странного торжества, которое он в ней пробуждал.
– Ты его ненавидел?
– Я никого не ненавижу, – ответил он. – Хотел бы. Хотел бы я быть на это способным.
– Ну же, Алекс. Ты у меня дома. Ты должен мне хоть что-то рассказать.
После долгого молчания он заговорил:
– Парень, у которого я украл машину. Я его зову мистером Серым. Никогда не видел его вживую, только во сне. Ничего о нем на самом деле не знаю. Но я не думаю, что он человек. И уверен, что он меня преследует.
– В смысле?
– Я должен тебе показать.
Не говоря больше ни слова, он встал и натянул джинсы. Она чувствовала нарастающее в нем волнение, и оно порождало в ней схожие чувства. Тони вышла из спальни следом за ним, по дороге натягивая длинную футболку. В гостиной крепко спала Гвен; они переступили через ее матрас по пути на улицу.
Трава была мокра под их босыми ногами, воздух тяжел от соленого запаха моря. Припаркованная у тротуара машина Алекса жалась к земле, как огромный жук. Он открыл багажник и подтащил к ним ближайшую коробку.
– Смотри, – сказал он, открывая ее.
Поначалу Тони не осознала, на что именно смотрит. Ей показалось, что на груде кожаных курток лежит кошка, но этого быть не могло, и лишь когда Алекс сгреб горсть кошки в кулак и потянул, до нее дошло, что это человеческие волосы. Он вытащил вещь из коробки целиком, и Тони поняла, что перед ней дубленая, выделанная человеческая кожа с черными пустыми отверстиями на лице, как на какой-то резиновой маске для Хэллоуина.
– Этого я зову фермером, потому что у него большое хозяйство, – прокомментировал Алекс и неуместно захихикал.
Тони сделала шаг назад.
– Но там и женщины тоже есть, куча всяких разных людей. Я насчитал девяносто шесть. И все аккуратненько сложены. – Он протянул кожу Тони, а когда та отказалась к ней прикасаться, начал складывать. – Думаю, нет смысла смотреть на все. Суть ты уловила.
– Алекс, я хочу вернуться домой.
– Ладно, подожди секунду.
Она дождалась, пока он закроет коробку и поставит ее на место. Зажав кожу под мышкой, Алекс захлопнул багажник, запер, и повернулся к Тони лицом. Он широко улыбался, перекатываясь с мыска на пятку.
– Ладненько, – сказал он.
Они тихо вернулись в дом, ступая осторожно, чтобы не разбудить Гвен.
– Это ты их всех убил? – спросила Тони, закрыв дверь.
– Что? Ты меня не слышала? Я угнал машину. А в ней было вот это.
– Машину мистера Серого.
– Именно.
– Кто он? Зачем эти штуки? – спросила Тони, хотя уже знала, зачем.
– Это альтернативы, – ответил Алекс. – Чтобы стать кем-то другим.
Она обдумала его слова.
– Ты уже надевал какую-нибудь из них?
– Одну. Пока что у меня яиц не хватало попробовать снова. – Алекс залез в передний карман джинсов и вытащил кожаный чехол. Оттуда он извлек маленький уродливый ножик, похожий на орлиный коготь. – Сначала надо снять ту, что носишь. Это больно.
Тони сглотнула. Звук отдался громом в ее ушах.
– А где твоя первая кожа? Та, в которой ты родился?
Алекс пожал плечами:
– Выбросил. Я же не мистер Серый. Я не знаю, как их сохранять. Да и вообще, зачем мне ее с собой таскать? Наверное, она мне не слишком нравилась, правда?
Тони почувствовала, как в уголке ее глаза набухает слеза, и приказала ей не проливаться. Она чувствовала испуг и восторг.
– Ты заберешь мою?
Алекс удивился, но потом, видимо, вспомнил, что держит нож. Убрал его обратно в чехол.
– Говорю же, детка, не я убил этих людей. Мне не нужно больше, чем уже есть.
Она кивнула, и слеза скатилась у нее по щеке. Алекс стер ее тыльной стороной пальцев.
– Ну что ты, – сказал он.
Тони схватила его за руку.
– А где моя? – Она указала на лежавшую рядом с ним кожу. – Я тоже хочу. Я хочу уехать с тобой.
– Господи, Тони, нет. Тебе нельзя.
– Но почему нет? Почему я не могу с тобой поехать?
– Ну у тебя же здесь семья.
– Здесь только я и она. Никакая это не семья.
– У тебя маленькая дочка, Тони. Что с тобой не так? Теперь это твоя жизнь. – Он снял джинсы и, голый, вытащил нож из чехла. – Даже спорить об этом не буду. Сейчас я уеду. Только сначала переоденусь, так что лучше тебе, наверное, не смотреть.
Она не двинулась с места. Алекс помедлил, задумавшись о чем-то.
– Я хочу тебя кое о чем спросить, – начал он. – Я в последнее время часто об этом думаю. Как по-твоему, может ли что-то прекрасное получиться из чего-то отвратительного? Может ли, по-твоему, хорошая жизнь искупить чудовищный поступок?
– Конечно, – ответила она быстро, почуяв, что второй шанс возможен, стоит лишь подобрать верные слова. – Да.
Алекс прижал лезвие к голове над правым ухом и провел через макушку до левого. Ярко-красная кровь медленно заструилась у него из-под волос, стекая ручейками и речушками по щекам и шее, повисая на ресницах, точно капли дождя на цветочных лепестках.
– Господи, как я надеюсь, что это правда, – сказал он. Запустил пальцы в разрез и потянул.
Тони смотрела, как с него спадает кожа, и ей виделась бабочка, выбирающаяся из кокона к солнечному свету.

Она едет на запад по магистрали I-10. Утреннее солнце, едва поднявшееся над горизонтом, сияет в зеркале заднего вида. Порт-Фуршон остался позади, граница Техаса все ближе. Гвен сидит рядом, на полу возле пассажирского сиденья и играет с панамой, которую Алекс оставил, уехав на север. Тони никогда не видела нужды в детском кресле. Гвен нравится, когда ничто не сковывает ее движений, а в такие моменты, когда Тони чувствует медленно закипающую в крови злобу, последнее, что ей нужно, – истерика от дочери.
После того как он уехал, у нее было несколько вариантов. Она могла нацепить свою дурацкую розовую униформу, отвезти Гвен в садик и вернуться на работу. Она могла отправиться в Новый Орлеан и найти Донни. Или послать все в жопу и просто залезть в машину и ехать без цели и без плана, как в итоге и поступила.
Первые десять, или около того, миль она плачет, и это такая роскошь, что Тони позволяет слезам течь, не испытывая чувства вины.
Гвен – все еще полусонная и пока что не решившая, быть ли ей букой из-за того, что ее так рано разбудили, или радоваться путешествию – гладит ее по ноге:
– Что такое, мама, что такое?
– Все хорошо, детка. С мамой все хорошо.
Наконец Тони видит на обочине знак, который искала. Заправка через две мили.
Добравшись туда, она сворачивает и останавливается на пустой парковке. Гвен взбирается на сиденье и выглядывает в окно. Видит теплое красное свечение автомата с кока-колой и решает, что сегодня она будет счастливой, что раннее пробуждение означает радость, обещает приятные сюрпризы.
– Можно колу, мама? Можно, можно колу?
– Конечно, милая.
Они выходят и направляются к автомату. Гвен довольно смеется и несколько раз шлепает по нему, прислушиваясь к далекому глухому эху внутри. Тони скармливает автомату несколько монет и ловит выкатившуюся банку. Открывает и отдает дочери, которая с радостью ее хватает.
– Кола!
– Правильно. – Тони приседает рядом, пока Гвен делает несколько внушительных глотков.
– Гвен? Солнышко? Маме надо в туалет, хорошо? Оставайся здесь, хорошо? Мама скоро вернется.
Гвен опускает банку, слегка осоловевшая от холодного выхлопа газировки, и кивает.
– Скоро вернешься!
– Верно, милая.
Тони уходит. Гвен наблюдает, как мама возвращается к машине и залезает внутрь. Тони захлопывает дверь и заводит двигатель. Гвен отпивает еще колы. Машина отъезжает, и девочка чувствует отчетливый укол страха. Но мама сказала, что скоро вернется, поэтому она будет ждать здесь.
Тони поворачивает руль и вылетает обратно на дорогу. Других машин не видно. Знак, приветствующий ее в Техасе, пролетает мимо и исчезает вдали. Она давит на газ. Ее сердце бьется.

Просмотров: 92 | Добавил: Grician | Теги: Digital Domains, Роман Демидов, Натан Бэллингруд, North American Lake Monsters, рассказы | Рейтинг: 5.0/1

Читайте также

Деревья - обитель духов и божеств. Проведя демонический ритуал и поднеся жертвоприношение у нужного дерева, можно вызвать приспешников Сатаны! Чтобы выпить пару кружек пива в деревенском пабе, Тейлору...

...Работать, нигеры, работать! Солнце еще высоко! Копайте, копайте или умрете! Да, вы и так умрете......

Будучи подростками, каждый раз, когда мы смотрели «Бунтарь без причины», мой брат неизменно предлагал нам найти баллонный ключ Джеймса Дина....

Как далеко вы зайдете, чтобы вернуть карточный долг? А вообще, долг - платежом страшен....

Всего комментариев: 0
avatar