«Тёмные недра» Джо Р. Лансдэйл
Автор:Джо Р. Лансдэйл
Перевод: Сергей Чередов
Сборник: Смерть на Западе
Цикл: Преподобный Джебидайя Мерсер
Аудиоверсия: Олег Булдаков
Рейтинг: 5.0 / 2
Время прочтения:
Перевод: Сергей Чередов
Сборник: Смерть на Западе
Цикл: Преподобный Джебидайя Мерсер
Аудиоверсия: Олег Булдаков
Рейтинг: 5.0 / 2
Время прочтения:
Рудокопы из небольшого городка на Диком Западе вынуждены заниматься разбоем, ведь шахты, в которых они работали, захвачены кобольдами. Преподобному приходится преподать урок сначала первым, а потом и вторым. Саламандра, жгись, Ундина, вейся, Сильф, рассейся, Кобольд, трудись! И. В. Гёте. Фауст Преподобный Джебидайя Мерсер унюхал негодяев прежде, чем те появились. Они выпрыгнули из кустарника по обеим сторонам дороги. Всего четверо. Один с револьвером, другой с дробовиком и пара со старательским инструментом, киркой да лопатой. Рука быстро метнулась под полу сюртука, выхватывая кольт 36-го калибра военно-морского образца. Прежде чем приятель с дробовиком успел прицелиться, Преподобный всадил ему пулю точно между глаз, выпустив из затылка фонтан крови и мозгов, как поток рвоты с ягодами клубники. Пущенная из револьвера пуля взвизгнула возле уха Преподобного. Свесившись с седла, он выстрелил дважды, так, чтобы пули пошли вразброс. Первая угодила стрелку в пах, вторая ровно в центр груди — отметиной смертельной простуды. Теперь подоспели двое оставшихся. В такт взмаху лопаты Мерсер кубарем слетел с коня. Прокатившись по земле, он подхватился ровно так, чтобы заметить несущегося на него человека с киркой. Выстрел разнес врагу колено, тот завопил и полетел в кусты, потеряв шляпу, и завертелся там, как змея с отрубленной головой. Последний из нападавших бросил лопату, запрыгнул на коня Преподобного, загнал ноги в стремена и пустился наутек. Джебидайя встал, уложил ствол на запястье левой руки и выстрелил, угодив наезднику в поясницу. Тот даже не дернулся — просто выпустил вожжи и упал. С маху грохнулся о землю и остался лежать на спине. Осталось проведать негодяя с простреленным коленом. Он катался по земле и орал что есть мочи. — Колено мне отстрелил, — проскулил мужик. — Так и есть, — сказал Джебидайя и нацелил револьвер в голову. — Я сдаюсь, — сказал бродяга. — Да, но гнев мой еще не остыл. С этими словами Джебидайя пустил ему пулю в рот. Пять пуль, посчитал он про себя. Огляделся, задержавшись на владельце револьвера. Тот был готов, как и другой, с дробовиком, в чьих широко раскрытых глазах отражалось солнце. Джебидайя направился к последней жертве. Лежа на спине, незадачливый владелец лопаты застонал, когда на него упала тень, и взглянул на проповедника. — Я своих сраных ног не чую, — признался он. — Это оттого, что я перебил тебе хребет, и скоро ты отправишься в ад. Вам, парни, следовало подыскать другое занятие. Грабить путников у вас получается хуже, чем вы, похоже, возомнили. — Мы рудокопы. — То, что вы затеяли со мной, на добычу руды не похоже. — В шахтах завелись гоблины. — Гоблины? — Бога ради, помоги мне. — Помогу тебе покинуть этот мир, — пообещал Преподобный. — Рассказывай про гоблинов. — Ни хрена не скажу. — Как хочешь. Но замечу, мысль о том, чтобы искать коня, не слишком меня радует. Могу оставить тебя истекать кровью — и пусть солнце докончит дело. С такой раной жизнь утекает по капле. Больно, может, не будет, но шевелиться не сможешь, а ближе к ночи вылезут койоты и волки. Доживешь до утра, слетятся грифы и вороны, прочие стервятники. Ну и муравьи. Тебе даже рукой не двинуть, чтобы хоть глаза прочистить. Признаться, такой дороги на тот свет я никому не пожелал бы. Умирающий не сводил глаз с Преподобного. Он не мог шевельнуться, только голова, глаза и рот еще подчинялись. — Пахнет странно, — прошептал он. — А вокруг какие-то тени. — Это тени из ада, друг мой. Поджидают на той стороне и норовят сцапать тебя, прежде чем ты будешь готов. А запах оттого, что ты наложил в штаны. — Из ада? Адские, мать их, тени? — Вот именно. Ну а ты мало похож на паренька из воскресной школы. Будучи проповедником, я могу судить о том, какая участь ждет грешника. Такой у меня дар. — Проповедник? Это ты — проповедник? — Так и есть. — Бог не одобрил бы то, что ты творишь. — Ты не знаком с Богом так хорошо, как я. В некоторых случаях он на удивление снисходителен. — Помолись за меня, преподобный. — Так что там про гоблинов? — Если расскажу, пособишь мне отмучиться? — Не исключено. — В шахтах они, там, дальше. Глубоко внизу. Выжили почти всех, мать их. Может, пара дурней еще роют, прочие свалили. Будь у нас что жрать, не подались бы на такой промысел. Губы Преподобного сжались: — Это проясняет дело. — Уж как есть. Что-то совсем потемнело. Едва тебя вижу. — И все же ты еще долго протянешь. Тени уйдут и вернутся. И многое может случиться, пока они не утащат тебя в ад. — Прошу, помолись за меня. — Ну, приятель, пора мне. Надо коня отыскать. — Не бросай меня так. Хоть молитву прочти, Христом Богом прошу. Преподобный кивнул и стал читать «Отче наш». — Ну как, полегчало? — спросил он, закончив. — Да. — Прекрасно, только это не поможет. Ты умрешь, друг мой. Бог играет крапленой колодой. И не склонен прощать. Иисус был лжецом. — Тогда кончай со мной, преподобный. Пока дружки не пожаловали. — Так и быть. Преподобный поднял револьвер и выстрелил рудокопу в глаз, услав в последний кульбит по дороге теней и кое-чего пострашнее. Около часа ушло на поиски коня — тот набрел на кустарник с ягодами и наслаждался угощением, когда Преподобный взял его под уздцы и потрепал ноздри. Сбоку на крупе проступала отметина от удара лопатой. Серьезно конь не пострадал, но не стоило бередить рану новой скачкой. Так что он повел коня в поводу, а перед тем, как стемнело, набрел на скалистый выступ, под которым хватало места для ночлега и всаднику, и скакуну. Преподобный подобрал сухой валежник, сложил перед входом в пещеру, и вскоре там пылал большой костер. Искры летели вверх с хлопками, похожими на удары кнута. Он перезарядил свой 36-й. Потом снял с коня седло и уздечку, достал из сумки гребень и расчесал гриву. Стреножив коня и закрепив веревку за подходящий выступ, сел у костра и подкрепился солониной, запив еду водой из фляжки. Звук из темноты потревожил его. Преподобный навострил уши, стараясь определить источник шума. Разводить костер было несколько опрометчиво, ведь другие непутевые рудокопы могли оказаться неподалеку, но это его не тревожило. Мысли о гоблинах, о которых рассказал умирающий, не шли из головы. Гоблины, как известно, не любят огонь. Так что он подбросил в костер валежник и сел поудобнее. За кругом света от костра поблескивали глаза. Он насчитал двадцать пар, горевших в темноте, как желтые фитильки на черном бархате. Пришло время извлечь из чехла верного друга, винтовку Генри, взвести курок и ждать. Глаза приблизились. Мерсер вскинул ружье, нацелился в пару напротив и выстрелил. Желтые огоньки потухли, прочие метнулись в стороны, подмигивая, будто раскиданные угли, и тоже растворились в темноте. Преподобный не двинулся с места, выжидая. Примерно через час глаза появились снова. Но стоило поднять ружье — они тут же исчезли. Конь за спиной встревоженно фыркнул, и Преподобный, не оборачиваясь, постарался его успокоить. Но конь, похоже, сам чувствовал опасность и жался поближе к костру. Преподобный не смыкал глаз до рассвета, пока солнце не раскинуло вдоль каньона лиловую мантию, перелилось в пурпур и засверкало, точно золото инков. В воздухе разлилось тепло. Покормив коня овсом из седельной сумки, Преподобный позволил и себе подкрепиться. Костер потух, едва рассвело, поглотив весь собранный валежник, так что пришлось немного померзнуть. Однако главная задача была решена. Он отправился туда, где удачный выстрел должен был уложить ночного пришельца. Разрыхленную землю усеивали засохшие черные пятна, цепочка следов терялась среди камней. Сами следы были широкими, с небольшими промежутками, а посередке тянулась борозда как от тяжелого хвоста. — В самом деле гоблины, — заметил Преподобный вслух. Он вернулся в пещеру, расстелил конскую попону, улегся, надвинул на глаза шляпу и заснул. Проснувшись через пару часов, покопался в сумке, вытащил потрепанную книгу и стал читать. Время от времени он кивал, находя подтверждение своим догадкам. Дочитав, Преподобный осмотрел коня. Рана подсохла, так что можно отправляться в путь. Конь был оседлан, и всадник направился по извилистому каньону дальше в горы. Ядреная вонь лагеря рудокопов разливалась по всей округе. Воняло застарелым потом, гороховым пердежом и немытыми задницами. Преподобный болезненно поморщился. Выше по склону горы виднелась основная шахта — огромная раскрытая черная пасть. Вокруг — никого. Не иначе, всех разогнали гоблины. Внутри лагеря взору Преподобного предстали ряды грязных палаток и несколько лачуг с самодельными витринами, уставленными бутылками с выпивкой. Между деревьями были натянуты простыни, служившие укрытием шлюхам. Сверху из седла Преподобный мог видеть их макушки, а также головы расположившихся позади рудокопов. Женщины с задранными юбками держались за стволы деревьев, а рудокопы обрабатывали их с тыла. Чуть дальше Преподобный увидел в грязи голую тетку в окружении нескольких свиней. Подъехав, он обнаружил, что тетка давно мертва. Кто-то перерезал ей горло от уха до уха, возможно, решив таким образом проблему с платой за услуги. Боров обнюхивал распухшее лицо трупа. Преподобный вытащил из чехла ружье и тычком отогнал борова. Мертвая осталась лежать в грязи. Раскисшая дорога упиралась в большой дощатый сарай, по соседству располагалось несколько сараев поменьше. Фактически и первое строение было не таким внушительным, просто выделялось на общем фоне. Преподобный остановился у входа, спешился, привязал поводья к ржавому гвоздю на коновязи. Другие криво забитые гвозди служили, по всей видимости, вешалкой для галстуков. Он огляделся вокруг. Отовсюду из-за камней и деревьев возникали рудокопы, направляясь в его сторону, вернее, в сторону его лошади. Не стоило сомневаться: оставь он коня снаружи, не дойдет и до двери сарая, как придется с ним распрощаться — либо угонят, либо сожрут. Преподобный отвязал поводья, завел коня на маленькое крыльцо, открыл дверь сарая и зашел вместе с ним внутрь, окинув прощальным взглядом собравшихся рудокопов. Те развернулись и понуро побрели восвояси. Вонь внутри сарая стояла такая, что атмосфера снаружи казалась изысканным благоуханием. Просто кошмарный смрад. От стены к стене рядами стояли койки, где лежали рудокопы, изредка — женщины, а кое-где койки делили те и другие. Неподалеку от входа две бочки с перекинутой доской представляли буфетную стойку. За ней, еще на одной бочке, сидел человек в шляпе с таким количеством дыр, что следующая наверняка стала бы последней. Лицо под шляпой походило на сплющенную старую сковородку. Преподобный подвел коня прямо к доске. Человек по другую сторону произнес: — Сюда с конями нельзя. — Отчего же, я ведь вошел, и конь при мне, — сказал Преподобный. — Говорю, нельзя. — А я говорю, можно — и значит, можно. Если не нравится, что здесь мой конь, тебе всего-то нужно выставить нас обоих. — Можем устроить. — Глядя на тебя, не скажешь. — Другие тобой займутся. Преподобный покосился в сторону, куда указывал собеседник. К ним двигались два парня, жира которых хватило бы на сало для всего штата Нью-Йорк. У одного фуфайка едва прикрывала брюхо, другому в равной мере повезло со штанами, которые не доходили до лодыжек. — Вот они следят, чтобы никто здесь не умничал, — ухмыльнулся человек за стойкой. — Исключая меня, развитие умственных способностей в здешних местах, похоже, мало кого волнует, — сказал Преподобный. — Ты, мать твою, о чем? — Выспись, может, поймешь, — посоветовал Преподобный. Он повернулся к здоровякам, выпустил из рук поводья и произнес: — Оставайтесь там, где сейчас. Дважды я не предупреждаю. Парень в короткой фуфайке ощерился, показывая десны с несколькими обломками зубов: — Ты нам не страшен. — А зря, — сказал Преподобный. Громила достал из кармана нож и выбросил лезвие привычным движением кисти. Преподобный выхватил 36-й и пальнул в торчащее из-под фуфайки пузо. Выстрел, как всегда, угодил точно в цель — прямо в центр пупка. Здоровяк грохнулся на пол и завертелся в опилках и блевотине. Попутно он опрокинул койку с лежащим на ней рудокопом, который приземлился прямо на задницу. Недолго думая разбуженный вскочил на ноги и дважды пнул раненого по голове. — Дадут человеку здесь выспаться? — проревел он и тут заметил Преподобного с дымящимся револьвером в руке. В миг заткнулся. Второй вышибала замер на полпути: одна нога в брезентовых штанах на весу впереди другой. — Надеюсь, мой выстрел не потревожил ваш сон, — обратился Преподобный к рудокопу с кушетки и обвел глазами комнату. Остальные обитатели зашевелились, разбуженные выстрелом и воплями раненого. — Кстати, он получил пулю в брюхо, — Преподобный махнул стволом в сторону раненого, — и будет долго мучиться, прежде чем для него разверзнутся двери в преисподнюю. Кому-то следует ему помочь. — Проклятье, — проговорил обладатель брезентовых штанов, опустив наконец ногу. — Ведь это мой брат. — Еще есть родственники? — спросил Преподобный. Громила отвел взгляд от брата, корчившегося на полу, и уставился на Преподобного. — Чего? — Ты меня слышал. Преподобный снова огляделся, на случай, если кто-то еще захочет испытать судьбу. — Другой родни нет. — Что ж, — сказал Преподобный, — теперь ты — глава семьи, к тому же сирота. Или скоро станешь. — Дьявол, — произнес Брезентовые штаны. — Мы с тобой закончили? — спросил Преподобный. — Пока да, — ответил Брезентовые штаны. Он шагнул к брату, наклонился и развел окровавленные руки, которыми тот зажимал рану. — Дело дрянь, — заключил он. — Братуха, мне кранты, — простонал раненый. — Боже! Как больно… — Он снова заерзал по полу. Брезентовые штаны вздохнул. Он подошел к стене, отыскал брус, искривленный так, чтобы можно было ухватиться, и потянул. Гвозди со скрипом вылезли из своих гнезд, а брус остался у него в руках. В стене осталась щель. Он вернулся к брату. — Теперь, Зендер, закрой глаза. — Твою мать, — сказал Зендер и зажмурился. Три удара деревянным брусом, и Зендер затих. Брезентовые штаны отбросил брус в сторону и уставился на Преподобного. — Мог бы взять и перерезать глотку его же ножом, — сказал Преподобный. — Я с тобой не закончил, — объявил громила. — Значит, могут появиться планы на мой счет? — Спиной не поворачивайся. — Ну, коли так… — Преподобный вновь извлек револьвер из кобуры и выстрелил. Пуля пробила грудь, и Штаны упал, хрипя и обливаясь кровью. — Не следует раскрывать свои замыслы, — заметил Преподобный. — Я все принимаю близко к сердцу. Он вновь обвел взглядом помещение. Теперь все повскакали с коек. Кто-то одетый, кто-то голышом. Один мужик сжимал свой конец, точно защитный талисман. — Кто захочет взять брус и добить его? — спросил Преподобный. Никто не двинулся с места. Преподобный взглянул на буфетчика: — Будут другие жалобы? Или личные претензии? По твоей милости я напугал коня. Мужик затряс головой. Преподобный вновь обвел глазами толпу. Они привыкли считать, что повидали все, а теперь могли в этом не сомневаться. Преподобный направился к своему коню, который в суматохе опрокинул койку вместе с рудокопом, и подвел его обратно к бочкам. Перекинув поводья через доску, он обратился к буфетчику: — Подержи его для меня. — Да, сэр, — ответил тот и взял поводья. — Вот и ладно, — сказал Преподобный. Подойдя к раненому, он спрятал револьвер в кобуру, наклонился и взял окровавленный брус. Потом заговорил: — Полагаю, не стоит тратить лишнюю пулю, которая может пригодиться. К тому же, любезный, не таков ли ваш излюбленный метод? Раненый закатил глаза и пустил кровавые пузыри. Кровь струилась по шее, растекаясь по полу. Преподобный занес брус высоко над головой, одновременно приседая, и с размаху обрушил его на челюсть рудокопа. Хрустнуло, точно кто-то сел на фарфоровую тарелку. Преподобный изготовился снова, и на сей раз треснуло значительно громче. Брус с грохотом упал на пол. — Хватило и первого раза. Второй для пущей верности. Лишний раз дать вам понять, что со мной шутки плохи. Надеюсь, все уяснили? Похоже, так и было. Из толпы закивали. Державшийся за член мужик с облегчением разжал руку. Преподобный вернулся к бочкам и поинтересовался: — Еда имеется? — Ну, не так чтобы, — ответил буфетчик. — Бобы. — Почем? — Пять долларов. — Пять долларов за миску бобов? — Расхожая цена. — Вот что, — сказал Преподобный. — Я не в настроении торговаться. Плачу полдоллара. Как мое предложение? Поглядев в стальные глаза Преподобного, мужик кивнул: — Справедливо. — Прекрасно. Тогда верни мне поводья и неси бобы. Да, и сколько запросишь за фураж для коня? — Какая цена подойдет? — поинтересовался тот. — Доллар, думаю, в самый раз, — сказал Преподобный. — И не сочти за труд, проследи, чтобы его напоили и чтоб он был в целости и сохранности. Я стану очень горевать, если его уведут. Ввергнусь в пучину горя, как библейский Иов. — Я позабочусь о нем. — Побудь его матерью, а он — жеребенком у твоей сиськи. — Да, сэр. Именно так. Употребив бобы и порцию выпивки, Преподобный вверил коня заботам буфетчика и решил пройтись. Но не добрался до двери, как конь громко пёрнул и оставил на полу дымящееся дерьмо. От вони защипало в глазах. Впрочем, различия с ночными отходами местных обитателей состояли лишь в количестве и степени свежести. — Можешь убрать или оставить, — предложил Преподобный. — Выбор за тобой. Снаружи дышалось чуть легче. Он посмотрел в сторону горы с зияющей пастью шахты и услышал за спиной шорох. В мгновение обернулся с 36-м наготове. — Ух ты, — воскликнула толстуха в клетчатой рубахе, широких ковбойских штанах и старым кольтом за поясом. — Лишние дырки мне ни к чему, своих хватает. Одна, даром что пускает струи, вечно норовит мне подгадить. Как случится оказия, любой здешний горняк лезет ее опробовать. И плевать им, что я толщиной с борова и нрав у меня вздорный. Такой уж родилась. — Не хули тело, коим наделил Господь. — Похоже, он был навеселе, когда эдак меня осчастливил. — Он не прочь порезвиться, — подтвердил Преподобный. — Ты бы, мистер, поглядывал по сторонам. Видала я в салуне, что ты натворил. — А я тебя не заметил. — Хватило ума не высовывать нос с койки. Как тебя заприметила, враз поняла, что ты тот еще затейник. Там, внутри, многие водили дружбу с парой жирных уродов и не прочь заполучить твои стволы и шляпу. А как фитильки промаслят в твоей дырке — глядишь и прихлопнут. Короче, надо тебе делать ноги. — Пусть попробуют. — Понятно, ты у нас Джим Дэнди, но их много, а ты один. — И с чего ты мне это рассказываешь? — Двое тех уродов были мои кузены. Преподобный нахмурился: — Извиняться не стану. Они бы меня убили. — Это как пить дать. Только горевать о них не стану, уж поверь. Не любила я их. Когда была маленькая, они меня трахали. Меня, собаку, коз, лошадей, маманю, даже, черт побери, моего старика. В общем, все, что видели. А тебе я талдычу, дружки их — те еще гады, почище клубка гремучников. Они будут мстить. — Вот это некстати, мне других дел хватает. — Ты вроде не горняк. — Нет. — С виду — проповедник. — Так и есть. — А по повадкам — нет. — Признаться, большинство проповедников мало смыслят в религии. На деле ты игрушка Всемогущего, который так же милостив и любезен, как разъяренный барсук. Когда уяснишь это, поймешь, как себя вести. Не жди сочувствия от безжалостных тварей и сам их не щади. Помогай лишь достойным. — А твой Иисус разве не велит прощать? — Он — да. Я — нет. Мой удел — искоренять зло. — Чего другого, а зла тут хватает. — Верно, только, кроме зла мирского, есть зло из земель неведомых. — В точку. — Толстуха указала пальцем на шахту. — Там что-то неладно. Так болтают, самой видеть не пришлось. — Позволь узнать, а ты зачем здесь? — Раньше готовила еду, на жизнь хватало. А как мясо, репу и разносолы подъели, все перешли на бобы, их любой сготовит. На что я теперь сдалась, кроме как для перепихона? Все только этим здесь и живут, желающих без меня хватает. В общем, собралась я уехать. — Считаю, неплохая мысль. — Да и в шахту я полезть не прочь. По мне, все это россказни и нет там ничего, кроме серебра. Нарочно выдумали страшилки, чтоб ночами работать. Раз собралась туда затемно, слышу из шахты звуки, а по кустам вокруг вроде кто-то шныряет. Ну, думаю, следят за мной, пора убираться. А будь у меня партнер, ловкий с оружием и не трус, чего не попытать счастья? Там многих поубивали, так что не приведи Господь, а другие пропали. В одиночку там делать нечего. — И как поубивали? — Головы отгрызли — вот как. Или разорвали в клочья. Точно пса натравили. — Что ж, леди, — сказал Преподобный, — в шахте кое-кто есть, да не те рудокопы, что ты вообразила. — Так ты собрался взглянуть? — Пожалуй. — А давай вместе, Преподобный? Я тебе пригожусь. Тут все хвосты поджали, твердят про мелкий народец, да брехня это. Там всего пара хитрожопых рудокопов решили отпугнуть других от серебра, а при них пес. Грязная уловка, Преподобный, в этом все дело. — Все возможно, — сказал Преподобный. — Слушай, тебе ночевать негде, так у меня найдется угол. Как говорится, все, что имею, но хоть за это не стыдно. Место, где схорониться. Там бобы есть и бобровое мясо, заплесневело слегка, да не беда, сготовим. И от тебя мне, кроме компании, ничего не нужно. Если что, ты мне прикроешь спину, а я — тебе, — глядишь, разживемся серебром. Преподобный протянул руку: — Что ж, леди, договорились. — Я не леди, но договор подписан, — ответила она, плюнув на ладонь. После, когда конь хорошенько подкрепился, они сели друг за другом и отправились вверх по горной дороге, петляющей между темных сосен. По пути Джебидайя размышлял, не слишком ли доверился толстухе, однако направлялся к своей цели. Как бы там ни было, он решил обследовать шахту и узнать, кто там притаился. — Если все, как ты говоришь, почему люди здесь остаются? — поинтересовался он. — Да полно таких, кто уехал. Которые остались, ждут, что расклад изменится, пока самим, значит, достанет духу пойти добывать серебро. Дни напролет об этом распинаются, а едва стемнеет, прячутся по норам, как кролики. Есть такие, кто наживается на горняках, им на серебро плевать. Прочие вроде меня слишком тупые, чтобы куда-то перебраться. И вдобавок — те, кто убивает, чтобы других держать в страхе, а самим по ночам работать в шахте. — Выпивка в твоей норе найдется? — Будет. Если без меня никто не поживился. Но там старина Бутч, пришлось бы сначала его пристрелить. — Бутч? — Да пес мой. Свирепый, будто волк с палкой в жопе. Меня, правда, слушается, разве что спину в ответ не почешет. — А как тебя величать? — Мамаша, благослови ее душу, перед тем как сбежать, нарекла меня Флауэр, с тех пор так и кличут. За то, что бросила, я на нее не в обиде. Папаша да и братья мои — просто дерьмо на подошве мира. Разве что капельку лучше моих дохлых кузенов. Коню пришлось постараться, чтобы доставить к месту двойную ношу. Конечный пункт маршрута был скрыт за деревьями — только наметанный глаз мог заметить ведущую туда узкую тропинку и пещеру в скале, занавешенную одеялом, что поверху крепилось веревками, а снизу — деревянными колышками. Послышался собачий лай. Такой пес, судя по голосу, мог и бычка сожрать. Когда они остановились, Флауэр спрыгнула с коня и предупредила: — Ты побудь тут, пока я наведаюсь к Бутчу. Меня долго не было, и он, похоже, на взводе. Надо чуток его понянчить. Как все будет готово, я позову. Иногда, чтобы он подобрел, приходится ему подрочить. — Ишь ты. — Ага, он это любит, — ухмыльнулась Флауэр. — Тогда закончи перед тем, как позвать, — сказал Преподобный. Как только Флауэр скрылась за пологом, пес перестал гавкать. Прошло не меньше минуты, прежде чем она позвала: — Заходи. Преподобный привязал коня за ветки кустарника и, держа руку поближе к револьверу, прошел внутрь. В просторной пещере пахло Флауэр, старой стряпней и псиной. Громадный черный зверь с испещренной шрамами мордой и одним ухом уставился на него, будто дуло двустволки. — Славный песик, — сказал Преподобный. — Разве что когда при мне, а так тот еще крендель. Черенок кайла разгрызет быстрее, чем мы краюху хлеба. И носится как угорелый. Ни капли жира, одни мышцы. — Сразу видно. — Пока бояться нечего. Он успокоился и знает, что тебе разрешили войти. — Так тебе пришлось?.. Ну, это… — А, нет. Он был в отличном расположении духа. Хочешь его погладить? — Что-то не хочется. Губы Флауэр растянулись в широкой улыбке, открыв почерневшие коренные зубы. Придет время, они доставят ей хлопот. — Что мне нужно, так это позаботиться о моем коне, — сказал Преподобный. — Не люблю оставлять его без присмотра. — Был у меня раньше конь, я и место ему отгородила, и крышу построила. Загон так и стоит, можешь туда отвести. Это рядом, сразу за скалой, сбоку от моей норы. Вечером пришло время поужинать, Флауэр развела огонь. Пещера наполнилась дымом — таким густым, что пришлось откинуть одеяло у входа. На ужин было жареное мясо бобра с вареными бобами. Здесь особенно стараться не пришлось: по пещере бежал маленький ручей, оставалось только набрать воды в котелок. Бобы получились на славу. Мясо протухло недавно, черви не успели его толком распробовать. После Флауэр вышла за дровами и вернулась, волоча два бревна. В одно воткнула топор, сама уселась на другом. Преподобный вытащил из кармана маленькую потрепанную Библию с серебряным крестом на корешке и положил себе на колено. — Что, так спокойнее? — поинтересовалась она. — Просто расправляю, а то свернулась в кармане. Не думаю, что книга, расписывающая убийства, инцест и изнасилования, может даровать успокоение. Тем не менее она — назидание мне и всем нам. — Ладно, вроде бы часть про Иисуса не такая гадкая? — Гадко, что его распяли на кресте. В остальное время ему стоило быть пожестче и обзавестись дубинкой. Слишком часто ему доставалось. — Как погляжу, ты — не сторонник искупления. — Я за искупление огнем и мечом. Это истинная воля Божья. Как в Ветхом Завете. Не в праведности деяний суть, но в силе Вседержителя. — Мне в такое верить не хочется. — Хочется или нет, не имеет значения. Преподобный поднял Библию над головой: — Важно то, что это Книга силы. Он убрал книгу в карман сюртука и повернулся к огню, наблюдая, как вспыхивают и исчезают искры. — Хочешь, возьмем светильники и сходим к шахте? — предложила Флауэр. — Кто хозяин шахты? — Компания «Вуд Сильвер». Горняки должны получать долю с выработки, но выработку считать некому. Стало быть, кто бы там ни работал, забирает все подчистую. А компании — хрен по всей морде. Слышь, давай хлебнем чуток сатанинской отрыжки и пойдем осмотреться. — Сатанинской отрыжки? — Виски. А еще я бы не прочь сначала перепихнуться. — Пожалуй, это лишнее. — Оттого, что я жирная и страшная? Отчасти так оно и было, но Преподобный сказал: — Нет. Я не привык мешать дело с удовольствием, а когда имеешь дело с леди, в моих кругах не принято блудить ради забавы. — Вон оно что. Зато у рудокопов еще как принято, — сказала Флауэр. — Блудливые сукины дети. Ну, я так предложила, из вежливости, мы ведь друг к дружке по-хорошему. — Знаю, Флауэр, и высоко это ценю. Предварительно вооружившись, они двинулись по горному кряжу в сторону шахты. Преподобный взял револьвер, винтовку Генри и охотничий нож; Флауэр — двуствольный дробовик и свой старый кольт. Поближе к шахте они спешились. В хозяйстве Флауэр нашлись масляные лампы, и теперь каждый держал свою, идя по тропе вверх. Преподобный вел коня в поводу. Луна светила ярко, так что зажигать лампы пока не пришлось. — Знаю, ты не ждешь увидеть там кого-то, кроме рудокопов, так что хочу предупредить, — сказал Преподобный. — Мы столкнемся с другими, на пути сюда я их уже встречал. — С другими? — Кобольдами. — Это что за хрень? — Подземные жители. Как люди, они любят серебро. Почему, неизвестно. Скорее всего, причина та же, что у людей. Я мало про них знаю — кроме того, что прочитал в Книге Дофинов. — Каких еще финнов? — нахмурила брови Флауэр. — Это старинная книга о колдовстве, ведьмах и демонах. — Про разную нечисть? — Верно. — И они вылезают из своих подземелий к нам, наверх? — Да. Это все, что я знаю. — «Фактически, — думал он, — это все, что тебе следует знать, по крайней мере пока». Нет смысла объяснять, что они добывают серебро и у них есть какая-то королева. Он и сам знал об этом немного — лишь то, что вычитал в книге. — Послушай, — сказал Преподобный. — Главное, что они уже здесь, вылезли из недр земли и не любят людей. Люди служат им рабами или едой. — Едой? — Совершенно верно. — Они едят людей? — Вот именно. — С виду они какие? — Приземистые, с хвостами, — ответил Преподобный. — Может, не все такие. Только те, что завелись здесь, с хвостами. Про их норов точно не знаю, могу лишь догадываться. Флауэр продолжала хмуриться. — С хвостами, значит? — Знаю, поверить трудно. — Вовсе нет, Преподобный. — Мне не до шуток. — Ладно. — Скоро, леди, убедитесь сами. — Ладно. — Не можешь не подкалывать? — спросил Преподобный. — Трудно удержаться, — улыбнулась Флауэр. Коня привязали к хилому деревцу неподалеку от шахты. Из куска веревки Преподобный сделал перевязь для ружья и повесил винтовку за спину. Флауэр таким же образом пристроила свой дробовик. Держась друг за другом, они вскарабкались по тропинке вверх. Перед входом в шахту их поджидали останки рудокопа. Тот был мертв давно. Безголовое тело истлело: кости болтались внутри рубахи, штанов и башмаков. Рядом валялись кирка и деревянный ящик. — По-твоему, виноваты собаки? — спросил Преподобный. — Если уж едят людей, тут много добра пропало впустую, — заметила Флауэр. — Судя по тому, что я прочитал, им нравятся головы, бывает, ноги. — Преподобный пинком отбросил башмаки в сторону. Из штанин торчали огрызки костей — ступней не было. — Видишь? — Да, чудные дела, — ответила Флауэр. Преподобный осмотрел деревянный ящик и с помощью ножа открыл крышку. — Динамит, — сообщил он. Флауэр поспешно отошла в сторону: — Не люблю я эти игрушки. — Пока не зажжешь фитиль, опасаться нечего, — успокоил Преподобный. — То же хотел сказать мужик, который подорвался, но не успел, — сказала толстуха. Преподобный вытащил четыре бруска взрывчатки и сунул их в карман сюртука. Там же, в ящике, он нашел запалы и убрал их в другой карман. Наконец, еще одну шашку он оснастил запалом и убрал в карман так, чтобы было легче извлечь. И проверил карманы, желая убедиться в наличии коробка спичек. — Побуду-ка я здесь, — сказала Флауэр. — Меня не пугают хвостатые карлики, потому что их не бывает, динамит же — другое дело, а ты набил им карманы. — Я не собираюсь подрываться, — заверил Преподобный. — С динамитом я уже имел дело. — Вот и мужик, который подорвался, хотел сказать то же, но не успел. — Ты идешь? — Ладно, пошли. Смотри не упади. — Я тебе сказал. Просто так динамит не взорвется. — Вот и мужик, который… — Да знаю я, — перебил Преподобный. — Знаю. Он зажег лампу. Зажгла свою и Флауэр. — И держи лампу подальше от заряженной шашки, — предупредила она. — Огонь сам по себе на запал не прыгнет, — ответил Преподобный. — Вот и мужик… — Я понял, хватит уже! Внутри шахты лампы светили тускло. Они шли вдоль узкоколейки, по которой откатывали вагонетки с рудой. Чем дальше уходили, тем ýже становилась штольня. Наконец узкоколейка закончилась. Пройдя еще чуть вперед, они наткнулись на груду искореженных рельсов. Похоже, их вырвали и перекрутили, будто лакричные палочки. Флауэр подняла лампу повыше, разглядывая кучу лома. — Что-то здесь нечисто, — произнесла она. — Все думаешь на людей? — съязвил Преподобный. — Черт, никак не свыкнусь с мыслью о хвостатых карликах. Они продолжили путь. Внезапно проход оборвался в пустоту. Флауэр вытянула лампу вперед. — Хвостатых карликов не видать. Но что это за вонь? Стены открывшейся впереди пещеры шевелились. Поначалу это можно было принять за всполохи от лампы. Но нет, стены дрожали, и дрожь порождало скопище непонятных созданий под цвет скальной породы. Поначалу света ламп не хватало, чтобы их разглядеть, но вскоре создания приблизились. Казалось, наступают камни: их кожа переливалась, словно впитывая тени и сливаясь с ними. Рост не превышал четырех футов, а хвосты, как у ящериц, волочились по земле. Желтые плошки глаз вызывали мысли о рое громадных светлячков. Одежды на них не было, и одна особенность сразу бросалась в глаза: все создания были самцами. В полутьме можно было различить, как они карабкаются по своду пещеры и огибают выступы подобно стае тараканов. — Так, — произнесла Флауэр. — Наконец перед нами хвостатые карлики. Преподобный и Флауэр огляделись, посветив лампами влево и вправо. Кобольды наступали со всех сторон. — Не надейся на их миролюбие, — сказал Преподобный. — Все ровно наоборот. Флауэр быстро поставила лампу на пол, ее дробовик перекочевал из-за спины к плечу. Громыхнули выстрелы. Ошметки кобольдов разлетелись по стенам пещеры. Рявкнул револьвер Преподобного, ему вторил кольт Флауэр. Удачно брошенный кобольдом скальный обломок разбил лампу Флауэр, и горящее масло разлилось под ногами. Полетели другие камни. Револьвер Преподобного опустел, и в дело вступила винтовка Генри. Кобольды падали, но продолжали напирать. Пинками отбросив самых настырных, Преподобный подхватил уцелевшую лампу и попятился. Отшвырнув разряженную винтовку, он выхватил из кармана заготовленную динамитную шашку и просунул фитиль внутрь лампы. Фитиль занялся. — Проклятье! — воскликнула Флауэр и принялась колотить кобольдов своим кольтом, отчаянно пытаясь убраться подальше от динамита. Глядя на ее лихорадочные движения в мерцании горящего фитиля, можно было подумать, что на время она раздвоилась. Преподобный бросил шашку в толпу гоблинов. Когда та упала, рассыпав искры, движение замерло. Кобольды с любопытством уставились на шипящий фитиль. Преподобный попятился. Фитиль догорел, и… Ничего не произошло. Только звук, будто пукнула мышь. — Облом, — сказал Преподобный. — Флауэр, беги. Толстуха сорвалась с места. Преподобный хотел последовать за ней, но толпа кобольдов сбила его с ног и повалила на пол. Лампа отлетела в сторону, разбрызгивая горящее масло. Преподобный видел, как пламя растекается по стене, чувствовал, как в него впиваются когти. Его пинали со всех сторон. Затем над ним нависла тень — кобольд с куском скалы. Скала полетела вниз. Преподобный отключился. Когда он очнулся, голова распухла и раскалывалась от боли, а в нос ударил мерзкий запах хлева. Слышалось кряхтенье, звон от ударов кайла и скрежет лопат. Было светло, но свет иной, чем от масляных ламп — по воздуху разливалось голубоватое сияние. Преподобный с трудом сел. Лодыжки и запястья ему сковывали серебряные цепи. Взору предстала группа шахтеров из поселка — отощавшие, без рубах, босиком, а кое-кто и без штанов. Каждый держал кирку или лопату, усердно ковыряя стены шахты. Вокруг толпились кобольды с кнутами, поминутно охаживая рабочих и пронзительно вереща, точно сигнальные охотничьи рожки. Приглядевшись, Преподобный разобрал, что свет идет от небольших ламп, подвешенных к своду на цепях и торчащих из щелей по всему пространству пещеры. Он осмотрелся в поисках Флауэр, но той нигде не было. Вероятно, сгинула под натиском кобольдов. Следом его внимание приковало нечто в дальнем углу пещеры. Поначалу он принял это за скальный выступ, но вскоре разобрал, что перед ним пирамида живой плоти, широкая в основании и суживающаяся кверху. Пепельного цвета, с проступающими темными пятнами, в паутине прожилок из вкраплений серебряной руды. Будто громадная торчащая козявка из драгоценного серебра. Сверху треугольную пирамиду венчала маленькая человеческая голова с пронзительными желтыми глазками и растрепанной седой гривой. Под ней, там, где у человека располагаются плечи, короткая тонкая шея переходила в студенистую гору плоти. Преподобный разглядел еще одну деталь: спереди, чуть ниже шеи, топорщились полукруглые отростки грудей, из которых по бесформенному телу, точно гной, стекали молочные ручейки. Время от времени какой-нибудь кобольд почтительно приближался и карабкался вверх по колышущейся массе, чтобы присосаться к одной из титек. Королева, сообразил Преподобный. Должно быть, перед ним их королева. Они питались не одной человеческой плотью, еще их вскармливала эта тварь — всеобщая нечестивая мать. Кобольд очень свирепого вида, похоже наевшийся дерьма на завтрак, рванул цепи, вынуждая Преподобного встать. И тут же всучил ему в руки кирку. Первой мыслью Преподобного было угостить кобольда киркой по башке, но, приняв во внимание численное превосходство противника и отсутствие огнестрельного оружия или хотя бы ножа, он решил временно воздержаться. Уродец потянул за цепь и, хрюкнув, указал на стену. Преподобный понял, что от него требуется. Долбить. Он со звоном рубанул киркой, и добыча серебра началась. Не прошло и нескольких минут, как человек по соседству зашатался и упал. Кирка загремела по камням, привлекая внимание кобольдов. В один миг его отволокли в сторону и накинулись словно пчелы на мед. Обернувшись, Преподобный наблюдал, как голову и ступни буквально оторвали от тела. Точно стая волков, кобольды дрались за угощение, кусая друг дружку и пожирая останки. Вскоре кобольды заметили, что он наблюдает, и Преподобный поспешил вернуться к работе. Но едва ударил киркой, как услышал: — Вы, поганые карлики и куча гнусного конского навоза, берегитесь! Вы мне не по нраву — и пощады не будет. Взорву всех. Получайте! Рядом с узким выходом на другом конце пещеры Преподобный увидел Флауэр. В одной руке она держала факел, в другой — динамитную шашку. Внизу болтался запал. Значит, она вернулась за динамитом, а теперь — за ним. Дура. Едва кобольды кинулись к ней, Флауэр поднесла фитиль к огню. И швырнула шашку в гущу врагов. Преподобный ждал, что запал потухнет. Но вышло иначе. Рвануло так, что осколки камня, пыль и ошметки кобольдов разлетелись во все стороны. Силой взрыва Преподобного сбило с ног, в голове зазвенело. Он привстал на колено, силясь прийти в себя. О, ведь у него в карманах динамит и запалы. Пока он вытаскивал содержимое, отыскал взглядом Флауэр. Та крутила факелом перед собой, пытаясь сдержать ораву уцелевших кобольдов. Преподобный засунул запалы в шашки, достал спички и поджег фитили. — Ты че творишь? — прохрипел стоявший неподалеку рудокоп. — Беги, — отозвался Преподобный. Мужик уронил кирку и пустился наутек. Одной рукой Преподобный запустил пару шашек в Большую Мамочку, успев заметить, как пирамида плоти опадает в вязкую жижу с островком в виде головы посредине и утекает к выходу в конце пещеры. Динамитные шашки попали в цель и взорвались в тот миг, когда другие отправились в толпу гоблинов. Взметнулось облако пыли, осколков и голубых вспышек лопнувших ламп. Преподобный очнулся под грудой тел и обломков, судорожно хватая ртом воздух. В глазах было черно. А потом Преподобный увидел плывущий к нему огонек. Флауэр со своим факелом, догадался он. Толстуха ухватила его за руку: — Давай, Преподобный. Собирай манатки. — А остальные? — Каждый за себя. А те, о ком ты, похоже, уплыли по реке вечности, как говорится. С динамитом шутки плохи. — Черт. — Да ладно, ни один не стоил потраченной взрывчатки, уж поверь, я их знала. Уносим отсюда свою задницу. — Мне шагу не ступить. — Еще поглядим, и без разговоров. — Моя нога. Она выпустила его и посветила факелом. — Ага, камнями завалило. Вот, держи факел. Попробую их сдвинуть. Он откинулся на спину, подняв факел повыше, пока Флауэр возилась с обломками. Вскоре ногам стало свободнее, и он сел. Флауэр забрала факел и посветила ему на ноги. — Глянь-ка. В один сапог Преподобного зубами вцепился кобольд. — В лодыжку метил, гадина. Удачно подорвали. Джебидайя тряхнул ногой, сбрасывая кобольда. Флауэр помогла ему подняться. Одной рукой удерживая Преподобного, который обхватил ее за плечи, а другой — факел, Флауэр освещала путь к выходу. В отблесках света Джебидайя заметил останки Большой Мамочки, которые усеивали пол и стены. У самого выхода он споткнулся о ее голову — вернее, половину головы с вытекшим глазом и куском челюсти. — Тьфу, мерзость, — сказала Флауэр, разглядывая находку. — Я по сравнению с ней прямо красотка. — Флауэр, — произнес Преподобный, — ты прелесть. Когда они выбрались из пещеры в узкую штольню, Преподобный смог устоять на ногах без посторонней помощи. Он оглянулся на зияющий провал и спросил: — Флауэр, динамит остался? — Пара шашек. — Давай сюда. Протягивая динамит, она призналась: — В ушах такой звон, будто кто в колокол лупит. Я потопала дальше, а ты, как закончишь, дуй на свет факела. С этими словами Флауэр поспешила к выходу. Преподобный поджег фитили, с размаху метнул шашки и, как мог проворно, заковылял следом. За спиной грохнуло, взрывом его бросило вперед. Упав ничком, он приподнял голову. Впереди мигал огонек. Поднатужившись, он встал и продолжил путь. Когда Преподобный нагнал Флауэр, облако пыли из пещеры заполнило все вокруг. Всю дорогу, пробираясь по узкой штольне и в более широком пространстве главной шахты, они надсадно кашляли. — Как ты меня нашла? — спросил Преподобный. — Из всех моих достоинств не последнее — хороший нюх. — Нашла меня по запаху? — Не тебя. Тварь в женском обличье. Ох она и воняла. Да и кобольды не лучше. Шла на вонь. Раз уж мой запашок перебивает, стало быть, иду куда следует. Воздух посвежел, и вскоре впереди замаячил свет. Когда показался выход из шахты, Флауэр отбросила факел. Оказавшись снаружи, они сели на землю. Было раннее утро. Щебетали птицы. — Гляди, что я нашла. Флауэр полезла за пазуху и вытащила 36-й Преподобного. — Спасибо, Флауэр. Это оружие мне дорого. — Как по-твоему, будет за нами погоня? — спросила Флауэр. — Только не днем, — покачал головой Преподобный. — Да и к ночи они не покажутся. По всей видимости, после тоже. Теперь у них духу не хватит. — С чего ты уверен? — Не то чтобы уверен. Но в книге, насколько помню, говорится, что источник их силы — королева. Пусть они питаются плотью, но грудное молоко важнее. Прямо так в книге не сказано, но, по мне, сомнений быть не может. Готов поручиться, что я прав. — В таких делах ты знаток? — Ошибаюсь редко. И, коль скоро им нужны титьки, которых теперь нет… — Как и головы, и ног я не углядела. — Истинно. Значит, делу конец. — И что будет с маленькими поганцами? — Перемрут постепенно, если кто уцелел. В ней источник их жизни. Раз она подохла — всем конец. Те немногие во тьме внизу обречены. В этих краях им больше не бывать. На ночь они остались в каморке Флауэр. Пес тихо лежал в углу, лампа не горела. Было уютно, прохладно и темно. Незаметно Преподобный уснул. Посреди ночи Флауэр окликнула его, заставив очнуться. — Преподобный? — Да? — Жизнь я тебе спасла? — Спасла. — Жизнь ведь для тебя ценность? — Несомненно. — Считай, я сделала доброе дело? — Это так. — И ты вроде как мне обязан? — Обязан по гроб жизни. Флауэр немного помолчала. — Знаешь что? — Что? — Есть способ отплатить мне за добро. — Это как? Флауэр зажгла лампу. Преподобный уставился на нее. Покрывало из бизоньей шкуры упало наземь. Она предстала во всей своей наготе, именно во всей, поскольку формы были весьма выразительны. Под светом лампы тело, кроме головы и рук, было молочно-белым, как бисквитное печенье, с черным хохолком между ног. — Не приди я на выручку, ты здесь не лежал бы, так что давай-ка, плати должок. Сомневался Преподобный недолго. «Какого лешего? Я и вправду ей должен», — решил он. Немногим позже, устроившись на сгибе руки посапывающей во сне Флауэр, он размышлял: «А было не так уж плохо. Разве что запах. Да и то: искупать хорошенько, и все дела». Поутру Преподобный отправился в путь. К полудню, собравшись передохнуть, он услышал позади шум и обернулся. Флауэр верхом на муле ехала следом, а огромный черный пес трусил рядом. Дождавшись, пока она подъедет, он поинтересовался: — Ты зачем здесь, Флауэр? — Дело такое. Не хочу, чтобы ты возомнил, что мне очень приглянулся твой фитилек, хотя повторить я, понятно, не прочь. Спросить хотела: как насчет того, чтобы на время составить тебе компанию? Тот городишко и старая шахта порядком меня достали. — Конечно, Флауэр. Милости просим. Лишь бы мне песика не пришлось ублажать. — Не, с этим я справлюсь. Не впервой. — Откуда взяла мула? — Сперла. — Неплохо, — сказал Преподобный. Они тронулись дальше. — Слышь-ка, — заговорил Преподобный, — раз мы скачем вместе, а я перед тобой в долгу — в общем, пока не прибудем куда бы там ни было, не против, чтобы мне отработать часть долга? — Вот это чертовски хорошая мысль, Преподобный, — ухмыльнулась Флауэр. Он подмигнул, и вместе они поскакали дальше через холмы, а большой черный пес бежал следом. | |
Просмотров: 197 | |
Читайте также
Всего комментариев: 0 | |